Затем он снова перевел взгляд на Фогеля. В глазах Айдингера блеснула тёмная, жестокая решимость.

— А мы идём по этому следу. Эти двое приведут нас к своему логову. Туда где прячется этот демон мальчишка.

Фогель лишь коротко кивнул, соглашаясь с планом. Никаких эмоций, только готовность исполнить.

Айдингер поправил кепи, плотнее натягивая на руку перчатку.

— Время. Фогель, вперёд.

Егерь отпустил поводок подлиннее, и собака рванула в лес, бесшумно раздвигая кустарник. Фогель длинным, скользящим шагом двинулся за ней. Айдингер шёл следом. Охота началась.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 год

Свет полной луны пробивался сквозь густые кроны, расчерчивая лес полосами холодного света. Дед Макар шагал впереди уверенно, легко и бесшумно ступая по влажному мху, словно и не касался земли. Игнат шёл следом, крепко держа в поводу лошадь. Парень вышагивал по-хозяйски, привычно оглаживая животное по крупу, когда кобыла начинала нервничать, пугаясь резких теней и оступаясь на корягах.

Внезапно скользящий впереди силуэт Макара застыл. Он замер, его фигура в одно мгновение напружинилась, как у старого волка, почуявшего в ночном воздухе чужой запах. Не оборачиваясь, он резко поднял сжатый кулак, едва различимый на фоне черных стволов деревьев.

— Тихо, — едва слышно выдохнул он во тьму.

Игнат мгновенно натянул поводья, останавливая лошадь. Привычно положил ладонь на холодный приклад винтовки, натужно напрягая глаза и пытаясь прочесать взглядом непроглядный подлесок. Ничего не увидел. Ни единого шевеления или проблеска. Только шум ночного ветра в кронах да тоскливый скрип старого дерева.

— Чего встали, дед? — вполголоса, с лёгкой досадой спросил Игнат, вглядываясь в темную спину старика. — Пусто же, темень сплошная. Случилось чего?

Макар не ответил. Он медленно повернул голову, превратившись в сплошной слух. Во мраке было не разобрать, но Игнат нутром почуял, как лицо старика окаменело и стало суровым.

— Спину смыкае, — процедил сквозь зубы дед Макар, не сводя глаз с невидимой точки за деревьями. — Будто бы гвоздяку холодныю в затылок вбили. Чуйка моя, Игнат, николи не бреше. Хвост за нами.

Игнат нахмурился, ещё раз недоверчиво оглядываясь на пройденный путь.

— Немцы? Да с чего бы? Следы мы путали, шли чисто. Может, зверь какой?

— Зверь так не ходзиць. Зверь дыше, веточкой хрусне… А гэтыя идут як призраки. Хуткие, вопытные. — Макар резко перевел колючий взгляд на лошадь. Решение он принял мгновенно. — Кобылу кидаем.

Игнат аж поперхнулся от возмущения, шагнув вперёд и заслонив собой лошадь.

— Сдурел, дед⁈ Кобыла справная, мы её еле вывели! А в другой раз? На себе мясо потащим?

— А ты што, конюх, хочаш на ей прямо в рай заехаць⁈ — зло, но тихо прошипел Макар, вплотную подойдя к парню. — Кали с ними собака, она на конский дух и глубокий след пойдзе як по проспекту. В Малинник нам тяпер дороги няма, разумеешь? Я туды смерть не поведу.

Игнат упрямо сжал челюсти. В нём боролась крестьянская жалость к ценной скотине и понимание правоты старика. Но авторитет Макара перевесил. Парень коротко, зло кивнул:

— Понял. Пустим её в сторону, пусть уводит хвост.

Они сработали быстро. Макар ловко снял с лошади уздечку и с силой хлопнул её ладонью по крупу.

— Пайшла! Гуляй, милая, шукай свою долю!

Кобыла испуганно всхрапнула, тяжело переступила копытами и, ломая сухие ветки, ломанулась в чащу, оставляя за собой шумный, приметный след.

Игнат решительно перехватил винтовку.

— Уходим, дед, — твёрдо сказал парень, первым шагнув во мрак подлеска. Лицо его было суровым, и он даже не оглянулся на убегающее животное.

Макар одобрительно хмыкнул в усы и перехватил своё ружье поудобнее, а после сказал:

— Тяпер слухай сюды. За мной ступай, шаг в шаг. В болото пойдзем, на Чорную гаць. Будзем петляць, як зайцы. Няхай яны там свои головы оставят, а кали полезуць далей… — глаза старика недобро блеснули, — утоплю в дрыгве.

Не теряя ни секунды, Макар резко свернул с едва приметной тропы. Он нырнул в густой, влажный подлесок, уводя Игната туда, где начинались гибельные, непроходимые топи, выжить в которых мог только тот, кто знал этот лес как самого себя.

Интерлюдия

Жлобинский район

4 июня 1942 года

Серое предрассветное марево уже проступало сквозь стволы, делая тени резче. Герда рвала поводок. Фогель едва удерживал её, намотав ремень на кисть. Овчарка шла низко, сдавленно дышала в мох, но вдруг сбилась. Герда коротко взвизгнула, закружилась на месте, тычась носом то вправо, то влево. След здесь явно рвался.

Фогель присел на корточки, коротким рывком усадив и собаку. В сером утреннем свете он внимательно осмотрел землю.

Сзади неслышно подошёл Айдингер.

— Что там? — негромко спросил гауптман.

— Разошлись здесь, — Фогель указал рукой. — Лошадь погнали вправо. След легкий, галоп. Нарочно погнали прочь. — Он кивнул левее, на глубокие темные вмятины в грунте: — Тут следы ушли глубоко, грунт продавлен. Те же двое. Спустились в низину.

Айдингер проследил взглядом за цепочкой следов. Они вели прямо в серую, чавкающую хлябь, поросшую редким чахлым кустарником. Болото. Следы были странными — они шли не по прямой, чуть дальше начали вилять, делать нелогичные петли, уводя всё глубже в топь.

Гауптман холодно усмехнулся.

— Нет, — решительно и тихо сказал он. — Нас водят за нос, Фогель.

Он шагнул к краю топи, но на мох не наступил. Внутри него всколыхнулось раздражение — этот русский щенок и его лесные крысы думают, что могут переиграть его так же легко, как тупого борова Дикмана? Считают, что немецкий офицер, словно слепой щенок, покорно полезет в трясину на верную смерть?

— Они знают, что мы идём по пятам. Поняли, — голос Айдингера звучал как лязг затвора. Анализ ситуации уже сложился в его голове в чёткую схему. — Лошадь — приманка для собаки. Болото — капкан для нас. Если мы пойдём по их следам, то сгниём в этой трясине.

Фогель молча смотрел на командира, ожидая приказа. Он не сомневался. Если Айдингер говорит, что это ловушка, значит, так оно и есть.

Айдингер расстегнул поясной подсумок и достал туго сложенную штабную карту, разворачивая её прямо на весу. Провел узким пальцем по маршруту: от Денисовки к Горелому пню, где был схрон, а затем — к их текущей точке на краю болот.

— Этот след пустышка. Фальшивка не иначе, — чеканя слова, произнёс гауптман. — Они хотят нас утопить. Но давай рассуждать логически. Они несли мясо, верно? Тяжёлый груз. Зачем? Чтобы кормить свой партизанский сброд. А где их лагерь? Точно не в болоте — там не выжить.

Его палец скользнул по карте в сторону от топей, описывая дугу вокруг Денисовки, и остановился на обширном зелёном пятне, обозначавшем густые, труднопроходимые заросли. Здесь наверняка их Малинник.

— Мы пойдем сюда, — уверенно сказал Айдингер. — Естественная крепость. Стена из колючек и валежника, куда ни один идиот из тыловой жандармерии не сунется. Если они притащили туда свежее мясо на целую ораву, им придётся его готовить. Вялить, коптить, жарить, чтобы не сгнило. Сырым они его жрать не станут.

Айдингер сложил карту и сунул её обратно в подсумок. Глаза его загорелись холодным азартом хищника, почуявшего настоящую кровь.

— Огонь означает дым. Копчёное или жареное мясо — это жир и гарь. В такой влажной низине к вечеру запах костра и готовки разнесётся на добрую версту, если не больше. И он осядет низко к земле.

Он повернулся к Фогелю.

— Оставь следы на земле. Пусть Герда ищет ветер. Нам нужен запах дыма и жареного мяса.

Фогель коротко кивнул, но вдруг замялся. Он перехватил поводок, притянув Герду ближе, и бросил на командира полный сомнения взгляд.

— Герр гауптман… Их же там целый отряд, а нас только двое. Если мы сунемся туда без подмоги…