Игнат сглотнул. Мышцы на лице дрогнули, но он благоразумно закрыл рот. Одно дело пулю получить, а другое — перед пацанами в говночистах ходить.

— Я тебя не списываю со счетов, — добавил я чуть тише, но всё так же жёстко, чеканя каждое слово. — Ты сильный боец. И именно поэтому ты остаешься. У тебя будет своя задача, и ты мне нужен для неё с холодной головой. Понял меня?

В воздухе повисла тишина. Игнат стоял, сжав кулаки, его грудь нервно вздымалась. В нём хлестала пацанская гордость, и я видел, как тяжело он борется с собой. Всё, что он хотел сказать, было написано у него на лице. Но он пересилил себя и коротко, отрывисто кивнул.

Он отвернулся и зашагал к кустам, на ходу подхватывая винтовку. Я знал: он справится. Ему просто нужно время, чтобы проглотить обиду.

Я повернулся к Кастусю:

— Выступаете сейчас. Если всё будет тихо, то вернётесь через сутки и вас сменят другие. А заметите что-то подозрительное, тогда немедленно отходите назад.

Кастусь кивнул и жестом позвал своих. Тарас с Микулой подобрались, а Егор лишь глубже натянул кепку на глаза и скользнул следом за ними. Четверо пацанов один за другим полезли в лаз. Через минуту они уже бесшумно растворились в лесу.

Ко мне неслышно подошел Мартын и подождал, пока я обращу на него внимание.

— А мы когда выступаем? — негромко спросил он, кивнув в сторону, где лежала дорога на Денисовку.

— Ждем, — качнул я головой. — Я не могу лагерь совсем без командира оставить. Надо дождаться, когда дед Макар с Лизой вернутся. Как придут, узнаем вести из лагеря Белого и тогда сразу выдвигаемся.

Мартын с пониманием закивал и отошел к деревьям, проверяя снаряжение.

Я остался стоять посреди поляны. Работа кипела. Ребята всё ещё возились с мясом. Внутри у меня было неспокойно.

Я посмотрел на солнце, с трудом пробивающееся сквозь густые кроны сосен. Время шло. Макар и Лиза до сих пор не вернулись. Надо было ускорять отправку мяса к Белому, нам самим нужно было срочно выступать в Денисовку.

В тот самый момент, когда я решил, что ждать больше нельзя и придется уходить прямо сейчас, со стороны секретов послышался тихий условный свист — пичугой. Свои.

Ветки малинника затрещали, и оттуда, зло матерясь сквозь зубы, вылез дед Макар. Остановившись, он окинул меня донельзя мрачным, тяжелым взглядом. Следом за ним на поляну шагнул молодой мужик. Фамилия у него была, кажется, Солнцев, а вот имени я так с ходу и не вспомнил.

Я вглядывался в дрожащие кусты, пока, наконец, между листьями не мелькнула знакомая взъерошенная тёмная макушка. Лиза.

Только когда она выбралась на поляну, живая и невредимая, я позволил себе выдохнуть.

Жлобинский район, Малинник

2 июня 1942 года

Лиза выглядела вымотанной. Под глазами залегли темные тени, на щеке багровела свежая ссадина — видать, от хлестнувшей ветки. Но, заметив меня, она едва заметно улыбнулась, и уставшие глаза на мгновение ожили. Я улыбнулся в ответ. За этими скупыми полуулыбками крылось понятное без слов облегчение от того, что мы живы и снова рядом.

Я поспешил к ним и остановился возле Лизы. От нахлынувших чувств она на секунду подалась вперед, едва сдержав порыв прильнуть и обнять. Но тут же взяла себя в руки. Смущенно усмехнувшись, отвела взгляд и оглянулась на деда.

Макар, глядя на нас, лишь задумчиво в усы улыбнулся. Этот старый лис явно давно уже смекнул, что к чему между нами. Окинув лагерь внимательным взглядом, он тактично отвернулся, давая нам эти несколько секунд тишины.

Сам дед, тяжело навалившись на винтовку, как на клюку, сипло втягивал воздух, никак не в силах отдышаться после долгого пути. Лицо у старика посерело, на висках блестела холодная испарина. Не по годам ему уже были такие марш-броски по лесным буреломам, ох не по годам. Скулить он не привык, да и понимал прекрасно: кроме него идти некому. Каждый человек сейчас на вес золота, людей не хватает, вот и приходилось старому партизану тянуть эту лямку наравне с молодыми. И вот мне снова придется отправлять его в путь.

Следом подошел Солнцев. Он немного смущенно переминался с ноги на ногу, словно собираясь что-то сказать, но вдруг звонко чихнул, потер нос рукавом и выдал:

— Ну и прячетесь вы, братцы, на совесть… Порох так в носу и свербит…

Не договорив, он снова громко чихнул. А затем, проморгавшись, уже с интересом огляделся. Осмотрелся, лукаво сощурившись, быстро оценивая обстановку в лагере.

— Фух, добрались, — хрипло выдохнула Лиза. Она попыталась было выпрямиться, по привычке принять бравый, уставной вид, но дикая усталость брала свое.

— Вижу, — я быстро оглядел их с ног до головы. Мне, конечно, до чертиков хотелось поскорее узнать, что стряслось там у Белого и что в итоге с Прутиком, но сначала нужно было убедиться в безопасности. — Целы? Без хвоста? Ни на кого там не напоролись?

— Обижаешь, командзир, — прокряхтел дед Макар, утирая пот со лба. — Чысто всё. Ни одна холера вражая не унюхала. Але ж умаялися мы, брехать не буду, еле ноги тягнем.

Он перевел дух и, кивнув на чихающего парня, добавил:

— Вось, привели табе пополнение. Белый нового связного назначив замест таго злыдня. Вовка, але усе кличут па фамилии — Солнцев.

Я приветственно кивнул Вовке, обойдясь без долгих расшаркиваний. Напряжение буквально висело в воздухе. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы сделать выводы: раз вместо Прутика здесь Солнцев, можно легко предположить исход операции. Но мне не терпелось сообщить им самую главную новость. Я прекрасно знал, что там, в лагере Белого, Алеся уже давно заочно похоронили.

— У меня для вас есть вести, — негромко произнес я, обвел их взглядом и сказал: — Алесь жив.

Лиза в замешательстве замерла. Дед Макар в удивлении вскинул седые брови и начал живо шарить глазами по лагерю, явно выискивая Алеся. А вот Вовка, наоборот, просиял и чуть ли не подпрыгнул от нахлынувшей радости.

— Наш Алесь⁈ Жив⁈ — звонко воскликнул он. — Где он? Где он⁈

— Как… жив? — с недоверием и одновременно с надеждой тихо переспросила Лиза. — Мы же думали, Прутик его там…

— Гром его учуял, — пришел я ей на выручку, не давая договорить страшное. — Пес, считай, прямо на него меня и вывел. Еле вытащили из лесу… Но он совсем плох был, в бреду метался, без памяти. Хорошо, что успели… Да и главное, что живой.

— Как он⁈ Что с ним⁈ Где он⁈ — засыпал меня вопросами Вовка, переминаясь с ноги на ногу от нетерпения.

— Живой, — твердо повторил я, решив не вдаваться в подробности. Там и без моих рассказов хватит одного взгляда на Алеся, чтобы понять, через что он прошел, поэтому я просто продолжил: — Пулю вытащили, рану залатали. В лазарете он сейчас, в себя пока не приходил. Крови много потерял, обезвоживание сильное… шутка ли — столько в лесу проваляться. Нина с Зосей от него ни на шаг. Слаб он, конечно, на честном слове держится, но парень крепкий. Выкарабкается.

Дед Макар медленно стянул кепку и, перекрестившись, пробормотал:

— Слава табе, Госпадзи… Выцягнули хлопца…

Тут вперед подался Солнцев.

— Где там мой боевой товарищ? — с надеждой спросил он. — Не поздороваться, так хоть взглянуть на него. Убедиться хочу, что вправду живой, а то на слово как-то не верится.

— В санчасти он, в землянке, — я кивнул в сторону лазарета.

Солнцев облегченно выдохнул и как-то сразу расслабился. Он бросил на меня нетерпеливый вопросительный взгляд, словно безмолвно спрашивая, можно ли пойти взглянуть на него. Дождавшись моего разрешающего кивка, он торопливо зашагал к землянке.

Когда мы остались втроем, я не стал тянуть время и сразу перешел к делу:

— Что там у Белого? Что с Прутиком?

Лиза подобралась, возвращаясь в привычный образ собранного бойца.

— Ты был прав, Стёпа, — начала она. — Прутик на привале сбежать попытался. На деда Макара кинулся, но я ему колено прострелила, а потом мы его уже скрутили и к Белому привели. Ну а там… Ночью мы только слышали, как его допрашивали, орал он страшно. А потом шлепнули — один выстрел в затылок, и всё.