И мы быстро растворились в лесной чаще.

Теперь мы шли очень быстро, практически бежали, стараясь как можно скорее разорвать дистанцию. Продираясь сквозь густые заросли орешника и трухлявый бурелом, мы не сбавляли темп ни на минуту. Ветки то и дело хлестали по лицу, сапоги вязли в мху и прелой листве, но останавливаться было нельзя. Трофейные автоматы и набитые подсумки с непривычки тяжело оттягивали плечи, пот застилал глаза.

Двигались мы в напряженном молчании, постоянно прислушиваясь к каждому шороху за спиной — нет ли еще погони. Хотя я понимал, что, скорее всего, больше никого послать за нами не могли.

У карателей приказ на проведение операции по уничтожению Денисовки. Скорее всего, они не станут рисковать, чтобы гоняться по лесу за какими-то «лесными разбойниками». Мы и так их изрядно потрепали, заставив понести ощутимые потери — людей у них явно поубавилось, и отвлекаться от главной цели они вряд ли станут.

Так мы отмахали по лесному бездорожью добрых полтора часа.

Наконец деревья начали редеть. Мы вышли к подступам Денисовки, к лесной дороге, и тут же залегли в густом кустарнике на опушке, чтобы немного перевести дух и оценить обстановку. Отсюда, из спасительной тени, крайние избы просматривались отлично.

Деревня была тихой, по-утреннему безмятежной. Солнце уже припекало, но улицы казались вымершими. Сказывались долгие месяцы оккупации, люди лишний раз старались не показываться.

Вдруг неподалеку в зарослях хрустнула ветка. Мы мгновенно вскинули оружие, но тут же выдохнули: из подлеска у дороги бесшумно появились Роза со Шпаком. Рядом к стволу была привязана их лошадь, нетерпеливо отгоняющая хвостом гнус.

Но легче от этого не стало. Я лихорадочно озирался по сторонам, вглядываясь в лес, где по уговору должна была располагаться наша засада, и внутри всё стремительно холодело.

Где отряд⁈ Где Лиза? Дошел ли Аким с Громом? Успел ли Гоша передать сообщение, успели ли ребята вовремя предупредить наших и поднять всех по тревоге?

Лес вокруг стоял тихий и пустой. Никакого движения, ни единого намека на скрытые позиции бойцов. Только Роза со Шпаком да мы трое в кустах. Впятером. Пятеро с легким оружием против озлобленных карателей — это не засада, а верное самоубийство. Нас просто сметут в первые же минуты боя, перешагнут и спокойно пойдут дальше в деревню — жечь дома и убивать всех без разбору.

Да, мы задержали фрицев там, позади, но это же капля в море. Мы-то уходили пешком, срезая путь лесными тропами, а они двигались на технике. Какая там техника могла уцелеть после наших гранат — вопрос десятый, но на ней они и приедут. Им всего-то надо было стащить с дороги разбитую телегу или что там им перегородило путь. И значит, у нас нет никаких двадцати минут. Они уже на колесах и могут показаться с минуты на минуту!

За спиной зашуршал подлесок, захрустели ветки. Мы резко обернулись. Из кустов, пригибаясь, один за другим стали выходить наши. Впереди Лиза. Лицо жесткое, губы сжаты, в руках наготове трехлинейка.

Я поднялся из укрытия навстречу. Она с ходу поймала мой взгляд, быстро и цепко оглядела с ног до головы — явно проверяла, не зацепило ли в бою.

— Успели, — выдохнула она. — Фрицы далеко? Скоро будут?

— С минуты на минуту, — быстро заговорил я, на ходу просчитывая варианты. — Они на моторах, Лиза. Один грузовик наверняка уцелел и броневик «Ганомаг» — мы их не достали. Потрепанные, но на ходу. А это броня, пулеметы и еще человек двадцать пехоты. Времени в обрез. Картинка боя меняется: если просто ударим стрелковкой из кустов — сомнут массой. Дорогу надо перекрывать наглухо. Давай взрывчатку, живо!

Она молча сдернула с плеча брезентовый сидор. Внутри тяжело лязгнуло железо. Я рванул завязки мешка: несколько ребристых «лимонок», пара длинных трофейных «колотушек» и моток суровой бечевки. То, что нужно для растяжек.

— Значит, так, — я быстро прикинул расклад, поднимая на нее глаза. — Людей расставляй по обе стороны от тракта. Половину прячь вон за те пни, остальных туда, в густой ельник. Возьмем их в клещи. Но пока не рванет — сидеть тихо, как мыши. Без моей команды огонь не открывать!

Лиза коротко кивнула, перехватывая винтовку.

— Янык, Мартын! — бросил я, оборачиваясь к бойцам. — За мной на дорогу, живо!

Мы рванули к тракту. Гула моторов пока не было слышно, но медлить было нельзя. Дорога здесь делала изгиб, зажатая между сплошной стеной малинника и старыми соснами. Место идеальное — перед слепым поворотом водитель по-любому сбросит газ.

Я выскочил на дорогу, с разбегу упал на колени прямо в сухую, укатанную колею.

— Янык, в прикрытие! Ухо к земле и слушай тракт! — бросил я. — Немцы на тяжелой технике, земля гул от моторов передаст раньше, чем воздух. Как только почувствуешь дрожь — сразу свисти!

Парнишка тут же распластался у обочины, прижавшись ухом к теплой пыли.

— Мартын, доставай нож, ковыряй землю. Давай-давай, смотри и учись, как это делается, — я указал ему место.

Мартын молча всадил нож в накатанную колею. Земля спрессовалась до каменного состояния, лезвие глухо скрежетало о мелкие камни, но парень упрямо выковыривал сухие комья. Я тем временем мастерил связку из гранат и аккуратно ладил детонатор.

Как только лунки были готовы, мы заложили туда наш гостинец. Натянули бечевку поперек дороги у самой земли, присыпали дорожной пылью, сверху кинули сухих травинок. Слилось с фоном идеально, с двух шагов не разглядишь.

Закончив, мы скатились в кювет и метнулись обратно к нашим.

В траве лежал ручной «Дегтярев». Тяжелый, надежный — Белый отдал его нам, когда мы разделялись перед уходом.

— Кто за пулемет встанет? — тихо спросила Лиза.

Мартын тут же сунулся вперед, шагнул было к оружию:

— Давай я!

Я смерил его неодобрительным взглядом.

— Куда? Рано тебе, — отрезал я, отстраняя его плечом. — Пулемет это не винтовка, тут одной смелости мало, сноровка нужна. С этой тяжелой дурой управляться уметь надо, правильно цель вести, отдачу гасить. Сам лягу.

Доверять главное огневое средство в засаде неопытному пацану было непозволительной роскошью.

Быстро расчистил сектор обстрела, обломав мешающие сухие ветки, и установил пулемет на сошки. Ствол смотрел прямо на дорогу, наглухо перекрывая поворот на деревню, где уже ждала наша растяжка. Рядом в траву положил два запасных диска, чтобы сразу ложились под руку.

Я лег за пулемет, плотно вжал приклад в плечо и передернул затвор. Железо клацнуло. Диск полный, сорок семь патронов.

Я огляделся: все были на позициях. Лиза надежно укрылась за толстым стволом поваленного дерева. Мартын с винтовкой залег в кустах чуть правее. Роза устроилась выше по склону, пристроив винтовку на замшелый валун. Шпак прижался к земле за пнем, нервно сжимая карабин. Кастусь с Тарасом залегли левее, у самого края малинника — их задача была перекрыть возможный обход с той стороны. Микула, Егор и еще несколько новичков остались в резерве, чуть глубже в лесу, чтобы при необходимости подстраховать фланги или заменить выбывших. Это были лишь те, кого я успел выхватить взглядом поблизости, — остальные бойцы тоже надежно замаскировались на своих местах, слившись с лесом.

Всё. Теперь мы готовы. Оставалось только ждать.

Вскоре со стороны дороги раздался резкий свист. Янык подал сигнал, а еще через мгновение и сам вынырнул из зарослей, пригибаясь к земле и спеша занять свою позицию.

А спустя несколько минут из глубины леса донесся надсадный гул моторов. Немцы подходили.

Жлобинский район

3 июня 1942 года

Гул нарастал. Сквозь листву проступил угловатый силуэт, и тяжелый «Опель Блиц» медленно вползал на дорогу. Правой фары не было, лобовое стекло отсутствовало вовсе, вместо него зиял тёмный провал с рваными осколками по краям. Борт кузова был изрешечён пулями, в нескольких местах пробит насквозь, и сквозь дыры виднелись тени сидящих внутри солдат.