Мой взгляд упал на ту самую первую землянку, которую мы с Мартыном мастерили в первый наш приход в Малинник. Она ведь совсем малюсенькая была. Сейчас там устроили лазарет.

Раненых прибавилось, тесновато им там. Надо будет сказать ребятам, чтобы вгрызались в землю, расширили ее как следует, сделали нормальный санбат. Заведовать им поставлю Нину с Зосей — девчонки справятся, руки у них ловкие и какие-никакие знания есть.

Мои мысли прервал тихий свист. Я прислушался. Сигнал шел со стороны «нижнего» дозора.

Лагерь наш располагался удачно, практически идеально. С одной стороны его надежно прикрывала глухая, колючая стена малинника. С другой — лес обрывался крутым склоном, уходящим вниз, в глубокий овраг, по дну которого протекал ручей. За оврагом снова начинался подъем — лесистая возвышенность, словно еще одна природная стена. Позиция была отличной: мы сидели на верхотуре, в густых зарослях, и любой, кто попытался бы подобраться к нам через овраг, оказался бы как на ладони.

Само собой, полагаться только на рельеф никто бы не стал, поэтому секреты мы выставили по всем правилам, на все четыре стороны. Дозорные сидели и у замаскированного лаза в малиннике, и на краю оврага, контролируя низину и противоположный склон.

Свист повторился. Условный сигнал, свои.

Я подошел к краю склона и вгляделся вниз. Сквозь листву было хорошо видно, как от ручья, тяжело ступая по крутой тропе, поднимаются наши. Я дождался, пока они выберутся наверх, в лагерь. Ребята шли уставшие, взмокшие, но от моего взгляда не укрылись их туго набитые подсумки.

Мартын тут же оказался рядом, бережно подхватывая сидор у Нины.

— Вернулись… Всё у вас получилось, — с облегчением и восхищением глядя на Нину, выдохнул он.

Нина в ответ одарила его полным нежности взглядом.

— Ага, припёрли! — тяжело дыша, выпалила Роза. Она с размаху скинула мешок и плюхнулась на поваленное бревно, метая глазами молнии. — Еле ноги унесли, чтоб их всех там разорвало!

— Что случилось? — спокойно спросил я, подходя ближе и цепким взглядом оценивая состояние группы: все ли целы.

Зося лишь тяжело вздохнула и мрачно покосилась на Розу.

— Да марки эти оккупационные на рынке в гробу все видали, плюются! — горячо и возмущенно затараторила Роза, яростно утирая пот со лба. — Еле-еле эту треклятую соль выменяли! А потом еще гнида полицайская прицепилась. Стоит, рожа сытая, зенки свои вылупил: «А куда это вам, девки, столько соли? Никак партизанов в лесу кормить собрались?». Я думала, прям там ему глотку перегрызу или финкой под ребро пырну, еле сдержалась!

— И что ты? — нахмурился я, ожидая худшего.

— А что я? Сказала, чтоб не совал нос не в свое дело, а то прищемят! — гордо вскинула подбородок Роза.

— Дура! — не выдержал я. — Ты нас всех подвести решила своей дерзостью⁈

Роза зло зыркнула в мою сторону.

— Да я ее сразу за рукав дернула, — поспешно вмешалась Нина, успокаивающе глядя на меня. — Засмеялась, дурочкой прикинулась, говорю: «Господин полицейский, да мы капусту квасить да грибы солить на всю зиму надумали, семья-то большая, а сестра у меня дурная, не обращайте внимания!». Еле увела ее оттуда. Но он так смотрел… нехорошо.

Я устало потер переносицу. Обошлось, но по краю прошли. Из-за длинного языка одной горячей головы мог полечь весь отряд.

— Еще новости есть? — уже спокойнее спросил я.

— Есть, — тихо ответила Нина, и лицо ее потемнело. — В Денисовке беженцы появились. Из Малевичей.

— Знаю про Малевичи, Макар доложил, — хмуро кивнул я. — Но в Денисовку-то зачем они пошли? Прямо под нос к полицаям…

— А куда им деваться? — тяжело вздохнула Нина. — Деревню-то немцы сожгли подчистую. Люди к родственникам пошли. Прячутся по сараям да погребам, полицаи вроде делают вид, что не замечают, но это пока. Говорят, немцы лютуют. Ищут кого-то.

Нина многозначительно посмотрела на меня. В её взгляде читалось нечто большее, чем просто тревога за беженцев, но при всех она это озвучивать не решилась.

Мне же ждать и оттягивать время не с руки. Я кивнул в сторону деревьев и отвел ее подальше от посторонних ушей. Краем глаза я успел заметить, как Мартын издалека поглядывает на нас слегка ревнивым взглядом.

— Ну, выкладывай, — негромко велел я, когда мы отошли. — Кого они там ищут?

— Тебя, Стёпа, — тревожно зашептала Нина, заглядывая мне в глаза. — Говорят, им сам командир нужен… Наших Неуловимых мстителей. Награду предлагают. Допек ты их, видать, крепко. Только вот откуда они про тебя узнали-то? Вынюхивают ведь всё…

Я лишь скупо кивнул ей в ответ, принимая это к сведению. Однако в голове уже билась тревожная мысль: это совсем не к добру. Если немцы знают не просто о существовании отряда, а ищут конкретно меня по имени, да еще и в курсе, что мы Неуловимые мстители… Вывод напрашивался только один: информацию кто-то сливает. Среди нас завелась крыса. И пусть это лучше будет Прутик, я очень надеялся на это. Уж лучше он, чем кто-то ещё, кого мы даже не подозреваем.

Уже вечером, дождавшись сумерек, я отправил ребят в деревню за банками и скрынками. Но даже отдавая приказы и занимаясь лагерной рутиной, я не мог сосредоточиться. Все мои мысли то и дело возвращались к ушедшим. Как там дед Макар с Лизой? Довели ли они Прутика? Тревога за них грызла меня изнутри. Макар, при всей его партизанской закалке, всё-таки уже немолод. А Лиза… За неё сердце болело больше всего. Я ведь сам приставил её идти следом, незаметно прикрывать деда со снайперской винтовкой на случай, если этот гадёныш решит бежать, но спокойнее от этого не становилось. Мужик он юркий, хитрый, в лесу неплохо ориентируется, а кругом сейчас рыщут немцы. Не сорвался ли он с крючка по дороге? Удалось ли Лизе с Макаром миновать патрули и добраться до лагеря Белого без приключений? Неизвестность за судьбу любимой и старика выматывала хуже любого марш-броска, и оставалось лишь надеяться, что удача их не оставила.

Внезапно из кустов вынырнул Гром. Пёс вел себя странно: вместо привычной настороженности он весь извивался, терся о мои ноги, тихо и как-то нежно поскуливал, заглядывая в глаза. Всем своим видом он словно звал поиграть в поддавки, топтался на месте, возбужденно махал хвостом, а потом отбегал на пару шагов в чащу, останавливался и требовательно оборачивался, призывая идти за ним.

— Да угомонись ты, чего разволновался? — вполголоса одернул я его, но Гром лишь снова подбежал, ткнулся мокрым носом мне в колено и опять метнулся к лазу.

Собакам я доверял порой больше, чем людям. Раз зовет — значит, нашел что-то важное. Я снял с плеча автомат, проверил затвор и повернулся к своим.

— Ждите здесь. Я за Громом, проверю, что там. Глаз не смыкать, в случае чего — действуйте по обстановке.

Шли мы долго. Гром пер вперед с упертостью носорога, не давая мне ни минуты на передышку, то и дело оглядываясь и проверяя, не отстал ли я. Прошел час, затем второй, третий… Лес постепенно погружался в густые сумерки, а потом и вовсе наступила ночь. Я уже начал сомневаться, хорошая ли это вообще затея. Куда он меня тащит? На что я вообще рассчитывал, слепо доверившись собаке в ночном лесу? Но тут Гром вдруг остановился у поваленного ствола и тихо зарычал. Я подошел ближе и замер.

В корнях дерева, сливаясь с грязью и листвой, лежал Алесь. Вид у него был полумертвый: одежда изодрана, на боку запеклась кровь, губы потрескались. По всему было видно, что лежит он здесь уже давно, медленно угасая без еды и глотка воды. Услышав шаги, он с трудом разлепил веки. Его мутный взгляд был затуманен тяжелым бредом. Он слабо улыбнулся и просипел:

— Ну вот… я и помер, Стёпка…

— Живой ты, дурак, живой, — выдохнул я, падая рядом с ним на колени. Быстро отцепив флягу, приподнял его голову и осторожно приложил горлышко к его губам. — Пей, только понемногу. Всё будет хорошо. Я тебя вытащу. Только держись.

Интерлюдия

Рогачевский район