Резкий, почти панический стук разорвал тишину кабинета, и дверь тут же распахнулась. На пороге возник обер-лейтенант из штаба коменданта Дикмана — бледный, с блестящей испариной на лбу. В его глазах читалась явная растерянность.

— Герр гауптман, комендант требует вас к себе. Срочная радиограмма! Сводный отряд из Жлобина, направленный для проведения акции устрашения в Денисовке, попал в огневой мешок на подходе к деревне. Комендант Жлобина запрашивает экстренную помощь.

Айдингер застыл. Разрозненные фрагменты головоломки с металлическим щелчком встали на свои места, образуя на мысленной карте сектора смертоносную паутину. Денисовка. Малинник. Тайник у Горелого пня. Марш Белого.

У всего этого была логика. Лесные бандиты не пытались уйти от удара — они грамотно разделили силы, действуя по заранее заготовленному сценарию. Они словно наперед просчитали каждый шаг немецкого штаба и теперь планомерно затягивали немецкие гарнизоны в расставленные капканы.

Гауптман перевёл взгляд на Фогеля. В бесцветных глазах ефрейтора мелькнуло мрачное понимание — он тоже увидел всю картину целиком.

— Передайте коменданту, что я буду у него через минуту, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом произнёс Айдингер.

Обер-лейтенант коротко кивнул и исчез в коридоре. Гауптман поднялся, привычным, безупречно-отточенным движением одернул китель и взял со стола фуражку. Фогель уже стоял у двери, беззвучный и готовый к приказу.

— Собирай людей, Фогель, — негромко бросил Айдингер, надвигая фуражку. — Они думают, что сами расставили фигуры на доске. Но теперь мы знаем их игру. И мы зальем эту доску их кровью.

Они вышли в коридор. Айдингер шёл быстрым, чеканным шагом. Лихорадочная дрожь отступила вмиг, а разум, прояснившись и сбросив пелену слепой ярости, вновь стал холодным, и в нем уже выстраивался план идеального, безжалостного контрудара.

Айдингер шагнул в кабинет коменданта без стука, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Дикман стоял над развернутой картой сектора, тяжело опираясь на стол. В кабинете стоял сизый, режущий глаза табачный дым. Комендант выглядел помятым, под глазами залегли глубокие тени от бессонницы, а в дрожащих пальцах тлела очередная сигарета.

— Я в курсе, — ровно произнес Айдингер, прерывая немой вопрос на лице коменданта. — Снова лесные бандиты.

Дикман поднял на него воспалённые, покрасневшие глаза. От его былой штабной спеси не осталось и следа — сейчас в этом взгляде плескались лишь загнанная усталость и животный страх за собственное положение.

— Это катастрофа, гауптман, — хрипло выдавил Дикман. — Комендатура Жлобина в панике, они требуют экстренного подкрепления, но у меня нет резервов! Те части, что остались, нужны для удержания периметра Бобруйска.

— А те резервы, — ледяным тоном перебил его Айдингер, подходя ближе к столу, — которые вы отказались выделить мне неделю назад? Тогда вы ссылались на нехватку людей. Теперь они у вас чудесным образом появились? Или вы просто боитесь, что доклад об этом разгроме ляжет на стол генералу раньше, чем вы успеете оправдаться?

Дикман дёрнулся, словно от пощечины, но стерпел.

— Я даю вам людей, Айдингер, — процедил он сквозь зубы. — Всех, кого могу снять с постов без приказа сверху. Два взвода полевой жандармерии, пулемётный расчёт, три грузовика. Этого должно хватить, чтобы оцепить Денисовку и выжечь ее дотла.

— Этого хватит, чтобы я пошёл и сделал вашу грязную работу за вас, — отчеканил Айдингер, нависая над картой. — А вы останетесь здесь, в безопасности, и будете ждать, пока я не принесу вам головы предводителей разбойников.

Лицо Дикмана пошло красными пятнами.

— Я уже положил в этих лесах своих людей! — процедил комендант. — И я не позволю…

— Выхода у вас нет, — жестко оборвал его Айдингер. — Я беру ваших людей. Но с этой минуты я принимаю на себя полное тактическое командование операцией. Без ваших «согласований», бумажной волокиты и трусливых оглядок на устав. Если я решаю идти в лес — мы идём в лес. Если я приказываю ждать — мы сидим в засаде. Это моя охота, Дикман. Не ваша.

Комендант судорожно сжал челюсти. Его полные щеки мелко затряслись от сдерживаемого гнева. Он отчаянно хотел поставить наглого гауптмана на место, но понимал, что с мандатом Ноймана Айдингер — идеальная возможность списать все прошлые и будущие потери на Абвер. Дикман сделал глубокий, прерывистый вдох и сдержанно ответил:

— Хорошо. Я немедленно подпишу приказ о передаче полномочий. Командуйте. Транспорт и люди будут ждать вас у южных ворот через час. Но запомните, Айдингер, — он подался вперёд, и в его голосе прорезалась мстительная злоба, — если вы провалитесь и положите там еще и остатки моих людей, вся ответственность ляжет исключительно на вас. Я умываю руки. Дальше — это ваша проблема.

Айдингер криво и хищно усмехнулся.

— У меня нет проблем, герр комендант. У меня есть цель. И теперь у меня есть ресурсы, чтобы её уничтожить.

Он резко развернулся и вышел в коридор, оставив коменданта в облаке табачного дыма наедине с картой.

Фогель ждал его у стены, вытянувшись в струну.

— Всё? — едва слышно бросил ефрейтор.

— Всё, — Айдингер на ходу поправил фуражку, и его шаг снова стал стремительным и чеканным. — Заводи машину, Фогель. Дикман подписал бумаги, теперь его люди в нашем распоряжении.

— Куда направляемся, герр гауптман? К Денисовке, поддержать наши отряды?

— Нет, план у нас будет другой, — Айдингер на ходу расстегнул кобуру и снова застегнул её, словно проверяя готовность. — Бандиты знают о наших отрядах и стягивают силы, чтобы их отбивать. По нашим данным, отряд Белого прямо сейчас идет на соединение с группировкой Тарасова. Если они сольются, тогда у нас будут проблемы. Мы должны перерезать им путь и уничтожить Белого на марше.

— Бросим на них людей Дикмана?

— Именно. Пусть люди Дикмана занимаются Денисовкой и перехватом Белого. Я оставляю им эту работу, пусть сами там разбираются. Но это лишь часть плана, Фогель, — голос Айдингера внезапно похолодел, в нем зазвучала неприкрытая, жгучая ненависть. — Неуловимые мстители, как они себя зовут. Отряд, который шел на Денисовку, разбит. Я уверен, что это Степан, раз они сидят где-то совсем поблизости. И этот ублюдок нужен мне лично.

Фогель на секунду замедлил шаг:

— Как мы используем перехваченные ориентировки? «Малинник», «мясо», «Горелый пень»?

— Как идеальную мышеловку, — хищно оскалился Айдингер. — Включи логику. Люди из отряда Степана несли «мясо» к Горелому пню для отряда Белого. Значит, от Белого туда придут люди, чтобы это забрать. А люди Степана, оставив груз, двинутся обратно в свой «Малинник». Мы возьмем толковых солдат из людей Дикмана, прихватим Герду и сами устроим засаду у Горелого пня. Возьмем партизан живьем, заставим говорить, а если нет — просто пустим собаку по их следу. Так и выясним, где этот «Малинник» и куда пойдет отряд Белого. Этот ублюдок и так слишком долго мотал нам нервы. Я лично хочу видеть, как Степан сдохнет в муках. Заводи машину. Пора наконец-то с ними покончить.

Жлобинский район, Денисовка

3 июня, 1942 год

Перед выходом я отправил основную группу с ранеными в Малинник. Шпака и Тараса оставил с небольшой группой на прикрытие. Велел им: как только люди попрут из оврага — перехватывать и сразу отводить к пригорку у поляны, прятать глубже в лес. У дороги и на опушке не маячить, толпу не создавать.

Мы — я, Лиза, Янык, Мартын и Роза — двинулись к деревне. Солнце сегодня палило нещадно. Небо над головой выцвело от зноя, превратившись в белесый раскалённый купол. Воздух дрожал густым маревом и оседал на коже потом. Дышать было нечем, жара давила на плечи, но обращать внимание на пекло было некогда — нужно вытаскивать людей. Поэтому двигались мы быстро, лишь на ходу смахивая пот со лба.

Вскоре свернули на неприметную тропу, ведущую в овраг. Внизу оказалось куда прохладнее: от палящего солнца спасала трава по пояс, густые заросли и небольшие деревца.