Мотоциклисты заметили брошенную поперек дороги телегу и раскиданные трупы полицаев метрах в двадцати. Взвизгнули тормоза. Фрицы были не дураки лезть напролом: пулеметчик в первой коляске лязгнул затвором MG-34, припал к прицелу и плавно повел стволом из стороны в сторону, настороженно прощупывая взглядом кусты и кромку кювета. Колонна позади отозвалась тяжелым скрипом рессор, грузовики резко сбросили скорость и остановились. Дверь головного «Опеля» с лязгом распахнулась.

И тут из серого утреннего марева, лязгая гусеницами, выкатился бронетранспортер. Тот самый «Ганомаг», о котором хрипел предатель. Угловатая стальная морда, кресты на бортах, а за бронещитком на крыше кабины торчит каска пулеметчика. За ним, фыркая выхлопами, тяжело подтягивались еще два «Опеля». Все сходилось: три набитых пехотой грузовика, броневик и два дозора. Полицай перед смертью не соврал. Сила перла страшная, и если эта колонна с ходу влетит в Денисовку, от деревни останутся только пепел да гильзы.

Из головного грузовика спрыгнул офицер в накинутой поверх кителя шинели. Коротко взмахнул рукой. Двое мотоциклистов, отстегнув автоматы, нехотя слезли и с опаской озираясь, двинулись к телеге. Офицер шагнул следом, брезгливо отпихнув сапогом окоченевшую руку убитого полицая.

Время вдруг стало густым и вязким. Я чувствовал, как по спине ползет холодная капля пота, а во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Рядом часто, со всхлипами втягивал воздух Янык — парня колотило крупной дрожжей, от которой подрагивали ветки куста. А Роза словно заледенела. Она смотрела на дорогу без всякого выражения, деловито и сосредоточенно, лишь плавно, по миллиметру выбирая пальцем свободный ход спускового крючка. А девчонка-то, похоже, прирожденный снайпер.

Немцы подошли вплотную к завалу. Один из них закинул автомат за спину и нагнулся, собираясь ухватиться за оглоблю телеги.

Пора.

Я рубанул кулаком воздух и метнул «лимонку» прямо под ноги офицеру. В ту же секунду Мартын на вдохе размахнулся, и его граната ушла высокой дугой, падая точно между мотоциклами.

Рвануло дуплетом. Бьющий по ушам грохот слился в сплошной гул, земля жестко толкнула в грудь. Офицера просто стерло — бесформенным, изломанным комком швырнуло в кювет. Один мотоцикл с металлическим визгом подкинуло в воздух, второй мгновенно вспыхнул, брызнув во все стороны рваным железом. Пулеметчик в коляске исчез в облаке черного дыма и взметнувшегося грунта.

Не успел осесть дым, как Янык со Шпаком рывком подались вперед и швырнули свои гранаты. Мальчишки не подвели: оба ребристых цилиндра нырнули под брезент первых двух «Опелей». Изнутри ударили истошные вопли, тут же оборвавшиеся глухими хлопками. Тенты на машинах вздулись пузырями и лопнули, выплевывая языки пламени и куски окровавленного сукна.

— Отходим! Роза, уводи пацанов! Живо! — я передернул затвор, давая короткую очередь по лобовому стеклу третьего грузовика.

И тут ожил «Ганомаг».

Пулеметчик за бронещитком оказался матерым — мгновенно засек вспышки. Тяжелый MG захлебнулся лающим треском, и прямо над нашими головами, высекая из сосновых стволов белую щепу и осыпая нас хвоей, хлестнули трассеры.

Янык вжал голову в плечи и застыл, парализованный страхом, глядя на ревущий огнем броневик.

— Янык, мать твою, бегом! — Роза рванула парнишку за шиворот, с силой выталкивая вглубь леса. Оттуда, из чащи, донеслось истошное конское ржание — Шпак, видимо, с трудом удерживал ошалевшую от грохота животину.

Уцелевшие в хвосте колонны начали приходить в себя. Из кузовов горохом сыпались немецкие пехотинцы в мышино-серой форме. Сквозь звон в ушах пробились гортанные вопли: «Feindkontakt! Links!» — «Контакт с противником! Слева!» — на автомате перевел мозг. Землю вокруг начала клевать слепая ответная стрельба.

— Мартын, уходим! — крикнул я, вжимаясь в землю, когда очередь из «Ганомага» вспорола дерн в полуметре от меня.

Мартын не ответил. Он вдруг подобрался и сделал резкий бросок к самому краю кювета. В кулаке — связка из двух гранат. Он выждал долю секунды, когда пулеметчик повел стволом в сторону, и с силой швырнул связку вниз, точно под катки стального монстра.

Ухнуло так, что из легких выдавило воздух. «Ганомаг» лязгнул, тяжело подпрыгнул, и его правую гусеницу со скрежетом размотало по грязи. Броневик кособоко осел, пулемет заткнулся — стрелка либо оглушило, либо сбросило внутрь десантного отделения.

Дорога превратилась в дымную, воющую свалку. Полыхали «Опели», чадно горела резина, кричали раненые. Мы сделали главное — намертво закупорили путь горящим металлом. Это было даже лучше, чем я рассчитывал.

— Уходим! — рявкнул я, дернув Мартына за рукав.

Мы рванули в чащу, на ходу уворачиваясь от хлестких веток. За спиной тут же яростно затрещали автоматы, и вокруг нас с мерзким жужжанием защелкали пули — свинец с глухим стуком впивался в сырую древесину, осыпая нас колючей трухой и сбитым мохом. Сквозь пальбу и звон в ушах пробились резкие гортанные команды, отчаянный свист и громкий треск ломаемых кустов у обочины — немцы опомнились и ломанулись в лес, бросаясь в погоню.

Бежали мы так с Мартыном минут десять, задыхаясь от едкого запаха сгоревшего тротила, намертво въевшегося в одежду. Впереди в подлеске мелькнули силуэты — Роза с ребятами. Рядом тяжело храпела лошадь, нервно дергаясь, переступая копытами и то и дело вскидывая морду, всем своим видом показывая желание сорваться с места и нестись куда глаза глядят. Яныка все еще трясло, но винтовку он сжимал намертво.

— Целы? — выдохнула Роза.

— Мы целые, а вы? — хрипло бросил я, переводя дух.

— Тоже порядок, не задело, — быстро кивнула она.

— Всё, меняем курс, — скомандовал я. — На Денисовку.

Мы резко забрали вправо, уходя по широкой дуге. Шум погони позади начал быстро стихать — как я и рассчитывал, у них не было приказа месить сапогами болота, гоняясь за партизанами. Я посмотрел на переступающую копытами лошадь, прикинул время и спросил:

— Кто верхом ездить умеет?

— Я могу! — тут же отозвался Шпак, крепче берясь за уздцы. — С малых лет в седле.

— Отлично. Роза, давай с ним на коня, — я подсадил девушку, помогая вскарабкаться на неоседланную спину позади мальчишки. — Янык, ты с нами пойдешь.

Янык только судорожно кивнул, перехватывая винтовку.

— Гоните во весь опор к Денисовке, — скомандовал я всадникам. — Когда подъедете, основной отряд уже должен там позиции занять. Если не успеют — ждите их на месте. Дорога там простая: идите лесом, держитесь от дороги километрах в двух, наружу не суйтесь. Так аккурат к месту и выйдете.

Шпак серьезно кивнул, подбирая поводья. Я напоследок сказал:

— Передайте нашим: колонну мы знатно потрепали, дорогу закупорили, но немцы могут попереть дальше. Пусть готовятся. А мы следом поспешим.

Шпак ударил лошадь пятками по бокам, и та, будто только этого и ждала, рванула в чащу, быстро растворившись среди деревьев.

А мы побежали дальше. На ходу я пытался трезво оценить ситуацию. А есть ли им вообще теперь смысл тащиться в эту Денисовку? Старшего офицера мы им минусанули, броневик изувечили, два грузовика и мотоциклы полыхают, дорога наглухо перекрыта. По логике, после таких потерь карательная акция сорвана. Нормальный командир отступил бы, занялся ранеными и запросил помощь. Но это немцы. У них приказ. К тому же, если командование на себя взял какой-нибудь фанатичный унтер, злоба за убитых товарищей может перевесить здравый смысл. Они захотят отыграться, и вымещать ярость будут именно на мирняке.

Первый удар мы нанесли. Но впереди, у Денисовки, весь отряд мог ждать настоящий бой. И мы должны успеть туда до того, как эта обозленная, измотанная, но все еще смертоносная свора доползет до окраин деревни.

Жлобинский район

3 июня 1942 год

Мы уходили всё глубже в чащу. Я гнал парней на пределе сил, постоянно меняя направление, закладывая петли и путая следы — если фрицы очухаются и пойдут за нами, нам конец. Янык тяжело дышал мне в затылок, Мартын топал замыкающим. Так мы рвали жилы добрых полчаса, пока совсем не сбили дыхание.