Я сделал небольшую паузу и пояснил:

— Как только они поравняются с нами, бьем сверху. Наша цель — не перебить их всех, это у нас вряд ли получится. Нам нужно создать затор. Закидаем гранатами, ударим по машинам, заставим их повыскакивать на дорогу и залечь. Пока они будут приходить в себя, разбираться, откуда бьют, и расчищать дорогу, мы выиграем драгоценные минуты. Как только попрут на нас — по моей команде оттягиваемся в чащу. Ночью они в лес за нами не сунутся. А после уходим к Денисовке.

Я перевел дух и закончил:

— Всё! Рассыпаемся цепью вдоль обочины. Бойцы, по местам.

Мы растворились в зарослях, сливаясь с сырой землей. Лес снова погрузился в давящую, тревожную тишину. Оставалось только слушать ночь.

Ночная прохлада вытягивала из нас последние крохи тепла. Земля, поначалу казавшаяся мягкой, теперь стыла под животом холодным камнем. Ночь тянулась неимоверно медленно. Казалось бы, лежи себе да жди — чего проще? Но от долгого лежания затекали мышцы, и приходилось то и дело осторожно менять позу, чтобы хоть немного разогнать кровь. Сырость пробирала до самых костей, а гнус безжалостно вгрызался в лицо и руки. И хотя до сигнала секрета можно было не таиться, тихонько отмахиваясь и растирая раздавленных комаров по щекам, толку от этого было мало. На место одного тут же слетался десяток новых.

А ещё нещадно клонило в сон, и приходилось то и дело тереть лицо влажными от росы руками, чтобы не провалиться в гибельное забытье. Ничего не происходило. В воздухе уже начала разливаться та особенная, стылая серость — верный признак близящегося рассвета. Туман с болот наползал густыми, белыми клочьями, съедая очертания деревьев.

И вдруг где-то вдалеке послышался звук. Вот только едва ли это был гул тяжелых моторов, который мы так ждали. На всю округу мерзко, надрывно заскрипела несмазанная ось.

Со стороны секрета донесся крик филина. Ухнуло всего один раз, как-то неуверенно. Янык, видать, сам растерялся: не колонна ведь едет, машины так не скрипят, но кто-то приближается, значит, предупредить надо.

Вскоре из тумана вынырнула телега, запряженная понурой лошадью. В мутном, блеклом свете предрассветных сумерек мелькнули белые повязки на рукавах четверых мужиков. Местные полицаи. Телега была завалена доверху барахлом: торчали медные тазы, тускло отсвечивал боком пузатый самовар, громоздились пухлые узлы с одеждой. Никто в патруль такое не потащит — мародеры, с награбленным возвращаются.

Телега поравнялась с нашими кустами и резко притормозила, накренившись — колесо глубоко увязло в грязи.

— Тьфу ты, дьявол! — выругался один, тяжело слезая в чавкающую жижу. — Говорю же, не грузи столько, мерин не вытянет!

— Заткнись, Кузьма, — подал голос второй, прикладываясь к мутной бутыли и утираясь рукавом. — Радуйся, что нас вместе с Малевичами к стенке не прислонили. Не поднеси мы ту спичку, сами б там в пепле и валялись. Давай, толкай живее! Колонна следом двинет, нагонят нас — герр оберст в этот раз таким добреньким не будет, пустит в расход прямо тут со всем добром.

Внутри всё вскипело жгучей, черной ненавистью. Вот же суки продажные! Своих же соседей за барахло спалили.

Слова полицая о надвигающейся колонне мигом прочистили голову. Если каратели уже выдвинулись следом, то цель у них может быть только одна — единственная крупная дорога оттуда ведет прямиком на Денисовку. Значит, немцы действуют по своей излюбленной тактике: спешат, чтобы ударить по деревне прямо на рассвете, пока все спят и никто не успел уйти в лес. Они могут появиться уже скоро!

Времени в обрез, но и этих трусливых предателей я отпускать не собирался. Я поймал взгляд Мартына — в его глазах полыхала та же лютая ненависть, что горела сейчас у меня в груди. Я рубанул ладонью воздух. Мол, спускаемся и берем их тихо. Мартын понял меня без слов.

Жлобинский район

3 июня 1942 год

Мартын, забыв обо всем, уже готов был оголтело рвануть вниз прямо по склону. Я жестко схватил его за плечо, прижимая к земле. Отрицательно мотнул головой, похлопал по подсумку и достал нож.

Мартын судорожно сглотнул. Хоть он и рвался грудью на амбразуру, но заметно нервничал. Впрочем, парень мигом взял себя в руки и вытянул из-за голенища финку.

Краем глаза я уловил движение: Шпак и Роза тоже выхватили ножи, порываясь сдвинуться следом на помощь. Я остановил их коротким, жестким жестом. Идти вниз всем вместе — значит привлечь к себе внимание, наломать веток и потерять эффект неожиданности.

Не тратя ни секунды на шепот, я лишь указал им рукой оставаться на месте и страховать на крайний случай. Мы с Мартыном бесшумными тенями скользнули вниз по склону.

Извозчик внизу наконец-то огрел понурую лошадь кнутом. Телега с натужным скрипом, чавкая грязью, вырвалась из колеи. Мужики громко загоготали, передавая друг другу бутыль с самогоном. То, что они были уже изрядно выпившие, играло нам только на руку: хмель притупил их бдительность, а мерзкий, надрывный скрип несмазанной оси и громкий пьяный треп надежно глушили все остальные звуки.

Мы с Мартыном, осторожно ступая, бесшумно двинулись вниз по дальнему краю холма. Трава как назло ползла под сапогами, приходилось цепляться за торчащие корни деревьев, чтобы не сорваться и не вылететь на дорогу прямо перед ними.

Оказавшись внизу, мы согнулись в три погибели и короткими перебежками рванули вдоль тракта, сквозь густую чащу, чтобы обогнать телегу.

Впереди дорога слегка сужалась, и заросли орешника подступали к самой обочине. Идеальное место. Мы с Мартыном залегли в придорожном кювете, надежно укрывшись за кустами.

Пульс бился ровно и размеренно. сознание отсекло все лишнее, четко фиксируя скрип приближающихся колес и пьяные голоса. Я весь подобрался, готовый к броску, отсчитывая секунды до нужного момента.

Скрип становился все громче. Сквозь сплетение веток я уже отчетливо видел их. Извозчик сгорбился на передке. Один из мужиков, самый говорливый, слегка пошатываясь, шагал по нашей стороне обочины, утирая рот рукавом. Третий сидел на телеге сзади, свесив ноги, а четвертый и вовсе привалился спиной к пузатому самовару, прикрыв глаза.

Когда они поравнялись с нашими кустами, в нос резко шибануло кислым перегаром и едкой махоркой.

Я выдохнул, кивком подал Мартыну знак. Пошел!

Я рванул из кустов, всем весом бросаясь под ноги шагающему полицаю. Удар плечом под колени сбил его с ног. Мы рухнули на обочину. Он попытался заорать, но я намертво впечатал левую ладонь ему в рот, а правой нанес короткий, жестокий удар ножом под ребра, снизу вверх. Полицай судорожно задергался, дико вытаращил глаза, силясь закричать, но сквозь мои пальцы пробилось лишь сиплое мычание. Не теряя ни секунды, я резким движением полоснул его по горлу, обрывая конвульсии, и вскочил на ноги.

В ту же секунду слева треснули ветки. Мартын возник из мрака, стремительно рванув вперед. Не тратя времени на нож, он на ходу перехватил винтовку за ствол и с размаха всадил тяжелый приклад прямо в лицо извозчику. Удар вышел конкретным. Окованный металлом затыльник с коротким, глухим стуком вмялся в кость. Извозчик кулем свалился с облучка под копыта лошади.

Животное испуганно заржало и шарахнулось в сторону. Телега резко накренилась. Двое полицаев, сидевших сзади, с воплями полетели на дорогу вместе с узлами и медным самоваром. Грохот и звон покатились по ночному лесу.

Один из них, протрезвев в долю секунды, проворно откатился в сторону. В его руках блеснул ствол обреза. Он вскинул его, целясь в спину Мартыну. Я рванулся к нему, но расстояние было слишком велико.

И тут с темного холма раздался до одури громкий в ночной тишине металлический лязг. Кто-то решительно передернул затвор.

— Брось ствол, гнида, — прорезал темноту решительный и твердый голос Розы. — Башку снесу.

— Брось, кому говорят, — эхом повторил из кустов Шпак, для убедительности тоже щелкнув затвором.