В кузове плотно сидела пехота. Ещё десятка полтора солдат шли цепью по обочинам, прикрываясь бортами машины.

Видимо, каратели стянули остатки разбитой колонны, погрузили их на уцелевший грузовик и упрямо двинулись дальше — в Денисовку.

Попались, гады. Обозленные прошлым боем, они упрямо шли выполнять свою карательную задачу и даже не подумали о том, что на входе в деревню их может ждать еще одна засада.

Я стиснул рукоять пулемёта.

— Ждём, — одними губами выдохнул я.

Мартын сглотнул и хищно сощурился, держа идущих впереди солдат на прицеле. Быстрый перегляд с Лизой — она тут же напряженно прильнула к оптическому прицелу трехлинейки.

Грузовик тяжело вкатился в изгиб дороги, сбрасывая скорость. Рассчитали мы точно. За мгновение до того, как переднее колесо приблизилось к замаскированной лунке, я коротко сжал кулак, подавая знак. Ребята тут же плотнее вжались в землю, приоткрыв рты и прикрыв уши, чтобы уберечь барабанные перепонки от близкой контузии.

Я затаил дыхание. Тяжёлая шина всей массой продавила присыпанную землю, с хрустом вдавив нажимной взрыватель, вкрученный в тугую связку гранат.

Рвануло так, что земля дрогнула под животом. Сдвоенный заряд ударил чуть позади кабины, под днищем кузова. «Опель» с хрустом подбросило, мосты просели, а тяжелую машину развернуло поперек дороги, наглухо перекрыв путь. Из кузова с воплями посыпались серые фигурки перепуганных фрицев.

— Огонь! — заорал я, до упора вжимая спуск.

«Дегтярёв» взревел, выплюнув длинную очередь. Приклад жестко и тяжело забил в правое плечо, отдаваясь частой, злой дрожью во всем теле. В нос тут же шибануло кислым запахом сгоревшего пороха, а в ушах зазвенело от хлесткого грохота. Тяжелая пульсация отдачи словно слилась с моим собственным сердцебиением — пулемет рвался из рук, заставляя вкладывать всю силу, чтобы удержать линию прицела. Я водил горячим стволом по разбитому кузову, по мечущимся и спрыгивающим на дорогу фигурам, не давая им опомниться.

Сквозь грохот боя я слышал, как с флангов и позади дружно ударили наши. Захлопали винтовочные выстрелы, яростно застрочили короткие очереди — вся засада ожила сплошным шквальным огнем, выкашивая свинцом тех, кто пытался залечь за спасительными колёсами.

Но немцы были опытными. Пережив первые секунды шока, они не ударились в панику и не бросились бежать врассыпную. Те, кто уцелел, рухнули в кюветы, залегли за дымящимся остовом грузовика и огрызнулись плотным ответным огнем. Воздух наполнился свистом пуль и треском деревьев, побитых пулями. Из-за грузовика истошно заверещал немецкий пулемет — скорострельная «циркулярка» MG-34 начала полосовать наши позиции, прижимая ребят на левом фланге. Визг пуль над головой заставил меня глубже вжаться в землю.

В этот момент с позиции за поваленным деревом с характерным раскатистым эхом щелкнула снайперская трехлинейка Лизы.

Захлебывающийся треск MG-34, бившего поверх борта раскуроченного кузова, тут же оборвался. Еще один фриц метнулся к замолкшему пулемету, пытаясь перехватить рукоять, но Лиза не дала ему и трех секунд — снова хлесткий выстрел, и немец безвольным мешком перевалился через борт, рухнув вниз на дорогу.

— Обходят! Слева лезут, через кусты! — донесся отчаянный крик Микулы.

Около десятка карателей, поняв, что в лоб не пройти, попытались просочиться через густой подлесок, заходя нам во фланг. Меня окатило холодным потом: десяток обозленных, обстрелянных солдат против двоих пацанов. Мальчишек сметут за минуту и выйдут всей группе в спину, взяв нас в клещи.

— Кастусь, Микула, отходите! На запасную, за толстые сосны! Бросайте позицию, живо! — заорал я во всё горло, срывая голос, и резко переставил сошки «Дегтярёва» левее.

Краем глаза я уловил быстрое движение: две щуплые фигурки скользнули из своего укрытия. Пригнувшись чуть ли не до самой земли, пацаны сорвались с места и рванули назад, стремительно продираясь сквозь заросли. Немцы тут же заметили мелькнувшие силуэты: вслед ребятам ударили торопливые выстрелы. Пули со злым шипением шлепали кору и срезали листья прямо над их головами, но, к счастью, ни одна не достигла цели.

Через несколько томительных секунд они благополучно рухнули за стволы поваленных сосен чуть выше по склону — оттуда лес просматривался лучше, и достать их было уже не так просто.

Только убедившись, что они ушли с линии удара, я плотно прижал приклад к плечу и дал длинную, веерную очередь прямо по шевелящемуся кустарнику. Тяжелые пули рубили зелень, скашивали толстые ветки. Из зарослей тут же донесся сдавленный вскрик, перешедший в истошный, болезненный вой — кого-то я всё-таки достал.

— Deckung! Zurück! — истерично заорал кто-то невидимый, пытаясь перекрыть стоны раненого.

«В укрытие! Назад!» — на автомате перевел я в голове, еще крепче вжимая приклад в плечо.

В ответ по моей позиции яростно огрызнулись из автоматов. Несколько пуль вспороли землю прямо перед сошками, осыпав лицо сухой грязью, другие с треском впились в ствол дерева над головой, обдав меня дождем из щепок и коры. Но я не отпускал спуск. Я водил горячим стволом из стороны в сторону, поливая кустарник свинцом. Плотный огонь намертво прижал немцев к земле, отсекая им путь и ломая все попытки взять нас в клещи.

Остальные тоже не давали фрицам опомниться, продолжая методично отстреливать тех, кто пытался высунуться из-за остова разбитого грузовика. А там уже и Кастусь с Тарасом, закрепившись на новом месте, встретили обходную группу плотным огнем почти в упор.

Янык, лежавший справа от меня, работал с пугающим хладнокровием. Он больше не дрожал, словно по щелчку переключившись в боевой режим.

Да, в прошлом бою у него был недолгий шок, но парень быстро взял себя в руки. Я не ошибся в нём тогда, при первой встрече.

Сейчас он действовал как машина: выцеливал, плавно тянул спуск, передёргивал затвор и снова брал на мушку новую цель. Каждый его выстрел находил жертву. Удивил, так удивил.

Немцы поняли, что намертво увязли в огневом мешке. Остов разбитого грузовика дымится, пулемёт молчит, фланги отрезаны. Оставшиеся в живых — человек семь-восемь — начали пятиться назад по дороге, отстреливаясь на ходу и бросая раненых.

— Уйдут! — крикнул Мартын, передёргивая затвор.

Никаких шансов врагу оставлять нельзя было. Эти ублюдки шли в деревню с мирными жителями — убивать, палить, уничтожать. Оставлять им жизнь? Еще чего. Добивать всех. Без всякой жалости.

Я отставил в сторону раскаленный «Дегтярёв», подхватил свой автомат и вскочил на ноги. Времени на долгие раздумья не было.

— Вперед! Не дать уйти! Лиза, Янык — остаетесь на позициях, прикрывайте нас!

Я обернулся к молодым.

— Тарас! Быстро отдай Мартыну свой «шмайссер»!

Тарас, бледный от адреналина, замялся на секунду, но Мартын уже подскочил к нему, привычным движением закидывая свою винтовку за спину. Он цепко выхватил у парня трофейный МП-40.

— Заряжен? — рявкнул Мартын, на ходу оттягивая затвор и проверяя патрон в патроннике. — Сколько магазинов?

— П-полный… — сглотнув, Тарас торопливо отцепил от ремня подсумок. — Вот, еще два полных…

— Годится! — крикнул я и перевёл взгляд в сторону, где укрывались остальные. — Шпак, Роза — держитесь позади, вперед не рваться! Кастусь, Мартын — за мной, жмите их!

Мы рванули из укрытий в сизый от пороховой гари и дыма воздух. Я на ходу вскинул ствол и дал длинную очередь вдогонку отступающим фрицам. Мартын, получив в руки скорострельное оружие, преобразился: он бил короткими, четкими очередями, жестко контролируя отдачу немецкого автомата.

Лиза с Яныком били им вслед со своих позиций точно и без спешки. Пули впивались в стволы сосен, щепками разлетаясь во все стороны, не давая немцам юркнуть за поворот дороги.

Фрицы, увидев, что мы перешли в жесткую контратаку и давим со всех сторон, окончательно дрогнули. Попытка оторваться по открытой колее стала для них фатальной. Последние каратели попытались сдаться — пара человек побросали оружие, поднимая руки, но брать их в плен никто из нас не собирался. Мы с Мартыном и Кастусем с ходу перебили их свинцом в упор.