Лиза осторожно коснулась моего рукава, словно пытаясь успокоить то ли меня, то ли саму себя.

— Степ, может, ты зря? Ну почуял зверя какого-нибудь. Может, кабана или косулю… Как ни крути, он же просто собака. Звериный инстинкт сработал, ударило в голову, вот и бросился вдогонку. Погоняет по лесу и вернется.

Хотелось ей поверить. Очень хотелось списать всё на дурную собачью кровь и лесную дичь. Но чутье, намертво въевшееся под кожу за месяцы этой войны, вопило об обратном.

— Нет, Лиз, не сходится, — я мотнул головой. — Вспомни тот раз, когда он меня к Алесю вывел. Когда спасать его надо было. Он же тогда совсем по-другому себя вел. Отбежит на десять шагов — остановится. Обернется, поскулит, носом ткнет, видно, что зовет за собой. Он мне дорогу показывал, понимал, что без меня не справится. А сейчас?

Я кивнул на смятые кусты малинника, где скрылся пес.

— Сейчас он рванул так, словно счет на доли секунды идет. За зайцами так не носятся.

Лиза молча перекинула поудобнее ремень своей трехлинейки, упрямо вздернув подбородок, а после решительно заявила:

— Значит, я иду с тобой.

— Нет, не идешь. Остаешься в лагере, — жестко отчеканил я, отсекая любые возражения. — Ты за старшую.

Она вскинула на меня взгляд, полный отчаяния, и нервно сглотнула:

— Степ… а если нас окружают? Если они знают, где стоянка? Я не отпущу тебя одного. Если там засада, мы должны…

— Если там засада, мы вдвоем ничего не изменим, — я шагнул к ней, глядя прямо в глаза, чтобы сбить эту панику. — Слушай приказ, Лиза. Сейчас возвращаешься к землянкам. Поднимаешь всех на ноги. Тихая тревога. Чтобы через две минуты все были на ногах, одетые, с вещмешками и оружием. Людей расставь по периметру, держать круговую оборону.

Она открыла было рот, но я не дал ей вставить ни слова:

— Если через час я не возвращаюсь… Или если слышишь хоть один выстрел с той стороны… — я указал стволом автомата на чащу. — Снимаете лагерь и немедленно уходите к запасному квадрату, вниз по ручью к ельнику. Никого не ждать. В бой не ввязываться. Ваша задача — сохранить отряд. Макар с остальными знают запасную точку, они туда придут. Всё поняла?

Ее пальцы на мгновение судорожно вцепились в мой рукав. Лиза тяжело, прерывисто выдохнула, принимая этот безжалостный, но единственно верный расклад.

— Поняла, — потупив взгляд, отозвалась она.

Я уже было собрался шагнуть в подлесок, когда со стороны малинника донесся условный сигнал.

Мы с Лизой одновременно вскинули оружие, замерев на месте.

Внизу, у земли, где был прорублен лаз, послышался торопливый, судорожный шорох и сдавленные, панические всхлипы. Я узнал ее голос мгновенно, опустил ствол и бросился к кустам.

Спустя секунду из-под нижних веток, едва не ткнувшись лицом в мох, буквально вывалилась Нина.

Она попыталась вскочить, едва удержалась на ногах и судорожно вцепилась исцарапанными руками в ствол ближайшей сосны. Вид у нее был жуткий. Волосы растрепаны, на щеке грязный кровоточащий след, телогрейка распахнута и перепачкана землей на животе и локтях. Но хуже всего были глаза — огромные, совершенно безумные от первобытного ужаса.

Ее колотила крупная дрожь. Нина судорожно хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, из горла вырывались лишь сдавленные, хриплые всхлипы.

— Нина! — Лиза бросилась к ней, перехватывая за плечи. — Ниночка, что⁈ Что случилось⁉ Где Аким?

Она вцепилась в Лизу мертвой хваткой. Ее затрясло еще сильнее, слезы хлынули сплошным потоком, она принялась их размазывать вместе с грязью по лицу. Нина попыталась что-то сказать, но голос сорвался в истеричный, захлебывающийся шепот:

— Там… Степ, там… — она перевела на меня дикий взгляд, давясь собственными слезами и паникой. — Они… Акима… схватили… там…

— Нина, посмотри на меня! — я шагнул к ней, жестко взял за плечи и встряхнул, заставляя вынырнуть из истерики. — Отставить панику. Слушай мой голос. Коротко и ясно: кто там? Аким жив?

Она судорожно втянула воздух, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Жив… они накинулись сзади, заломали его… — ее снова начало колотить. — Их двое. Немцы. И собака с ними… овчарка здоровенная. Они как из-под земли выросли…

Двое егерей. Овчарка. Внутри всё мгновенно заледенело. Сомнений не оставалось, я слишком хорошо знал этот почерк. Он пришел за мной.

— Почему они тебя отпустили, Нина? — голос Лизы прозвучал глухо, словно сквозь вату. — Что они велели передать?

Нина так и не смогла удержаться на ногах, колени подогнулись, и она просто сползла по стволу сосны вниз.

— Сказали… чтобы ты пришел. — Она закрыла лицо дрожащими ладонями, сотрясаясь от рыданий. — Один. Сказали, если не придешь один… они убьют его… убьют Акима!

Нина зашлась в новом приступе отчаянной истерики.

— Это я виновата… — сдавленно бормотала она сквозь слезы, глотая воздух. — Я не уследила… всё из-за меня…

Позади послышался треск веток и из-за деревьев выскочил встревоженный Мартын. Увидев плачущую Нину, он вмиг побледнел, бросился к ней и упал на колени, бережно и крепко обхватывая ее за вздрагивающие плечи. Следом подоспела Зося.

— Выпей, — Зося присела рядом, поднося к губам Нины фляжку. — Тише, девочка. Пойдем, дорогая, тебе сейчас нужно отдохнуть. Вставай.

— Погоди, Зося, — я шагнул к Нине, заставляя ее посмотреть на меня. — Где они его держат? Где он меня ждет?

— У дальнего бурелома… — всхлипнула она, утирая грязь пополам со слезами. — За густым ельником, там, где старые дубы повалены.

Мартын осторожно помог Нине подняться, с нескрываемой тревогой заглядывая в ее заплаканное лицо. Вместе с Зосей они увели продолжающую винить себя девушку вглубь лагеря.

Мы с Лизой остались одни.

— Это вызов на дуэль, — сощурив зло глаза, произнес я. — Он бьет по самому больному. Знает, что я ни за что не брошу пацана.

— Это ловушка, Степ, и ты это понимаешь, — Лиза посмотрела на меня в упор, моментально отбрасывая эмоции и включая холодный расчет сержанта госбезопасности. — Ты командир, давай думать логически. Пойдешь туда один — подставишься под пулю. И Акима они тоже в живых не оставят. У них преимущество, они ждут тебя на заранее выбранной позиции.

— Я не могу его там оставить, Лиза.

— Я и не предлагаю его бросать, — жестко отрезала она. — Но действовать в лоб — самоубийство. Давай думать. Как мы поступим?

Я прикрыл глаза, быстро анализируя расклад.

— Он отпустил Нину не просто так. Она бежала в панике, оставила идеальный след. Главный ждет меня на месте, а второго с собакой он наверняка пустил по ее следам, чтобы отследить нас и ударить в спину. Нас хотят взять в клещи.

— Значит, второго надо перехватить прямо на следе, — спокойно произнесла Лиза. — И пойду я одна.

Я инстинктивно дернулся, чтобы возразить, но она предупреждающе подняла руку.

— Степ, давай без эмоций. Ты сам знаешь — после Денисовки у нас пол-отряда тяжелых. Боеспособных почти не осталось. Если я возьму с собой кого-то из пацанов, они с непривычки ветками захрустят, овчарка их за версту почует. А мне нужно подобраться тихо. Егерь будет идти уверенно, ожидая, что мы попремся к бурелому всей толпой.

Внутри всё сжалось от тревоги за неё. Отпускать Лизу одну против матерого егеря с натасканной собакой было страшно, но она была абсолютно права. Она умела ходить как тень, и кроме неё против них выставить было просто некого.

— Хорошо, — нехотя согласился я, глядя ей в глаза. — А к бурелому пойду я. Выйду в открытую, как они и требовали, отвлеку всё внимание на себя, стану приманкой. Как только ты снимешь второго — тихо заходи главному в тыл. И помни: наша основная цель — не убить их, а вытащить Акима любой ценой. Как только пацан окажется вне линии огня — бьешь на поражение.

Лиза коротко кивнула, принимая задачу, а после спросила:

— А лагерь? Мы оба уходим. Если эти двое — только передовой дозор, и сюда уже стягивается их ударная группа…

— Об этом я и думаю. — Я обернулся в сторону лагеря и негромко позвал: — Мартын! Подойди!