Когда они пересекли мохону, Пия проверила показания навигатора, и эта короткая манипуляция позволяла хоть на минутку перевести дыхание. Но сами данные оказались совсем неутешительными, они подтверждали субъективное впечатление — скорость снизилась, они практически ползли как улитка.

Пия потянулась за веслами, когда что-то коснулось ее щеки и упало на колени. Лист мангрового дерева. Она посмотрела налево, в ту сторону, откуда прилетел лист. Они находились сейчас посреди широкой реки — Пия прикинула, что ветер отнес лист на добрых два километра, от берега до лодки.

Они повернули еще раз, и теперь Пия тоже гребла, сидя спиной к ветру. Волна часто накатывала со слепой стороны, и сначала лодку высоко поднимало, потом наступал тревожный захватывающий момент, когда лодка словно зависала на гребне водяного хребта, и вот уже летишь вниз, в котловину, цепляясь за борта, чтобы удержать равновесие. С каждой новой волной как будто ведро воды выливали на спину.

От мощных сотрясений при падениях с гребня волны фанерные планки, покрывавшие палубу, вскоре расшатались, начали дрожать и грохотать, ветер подхватил одну из них, сорвал, и фанера исчезла в мгновение ока. Чуть позже еще одна планка отлетела и унеслась, вертясь в воздухе, а потом еще одна, обнажив трюм. Пия теперь видела закуток, где Фокир держал крабов.

Очередной поворот развернул лодку бортом к ветру, резко накренив. Весло в правой руке Пии оказалось почти на треть метра выше, чем в левой, и, чтобы дотянуться им до воды, Пия была вынуждена подаваться вбок. Когда лодка накренилась, рюкзак под навесом начал перекатываться. Пия рассчитывала, что в укрытии он останется сухим, но теперь это едва ли имело значение. Брызги летели с разных сторон, так что все давно промокло. Когда лодку вновь сильно качнуло, рюкзак подбросило в воздух, и он вылетел бы за борт, если бы не навес. Пия бросила весла, поползла вперед и придавила животом рюкзак. Там было все ее снаряжение: бинокль, эхолот — все, кроме GPS-навигатора, который она прикрепила к петле на ремне брюк. А еще в рюкзаке хранились все данные, которые она собрала за последние девять дней, пластиковый пакет с таблицами был пристегнут к планшету.

Пия поискала, чем бы закрепить этот бесценный рюкзак, и Фокир на минуту прекратил грести, чтобы передать ей обрывок веревки. Она, приняв с благодарностью, продела веревку в лямки и крепко привязала рюкзак к бамбуковому ободу навеса. Потом приоткрыла клапан — ровно настолько, чтобы проверить снаряжение. Рюкзак был сшит из плотного водонепроницаемого материала и внутри оставался более-менее сухим. Застегивая рюкзак, Пия взглянула на карман, где лежал ее сотовый телефон. В Индии она им не пользовалась, поэтому не заряжала и не включала с момента приезда, но сейчас, когда лодка кренилась и болталась из стороны в сторону, внезапный приступ любопытства побудил Пию нажать кнопку. Настроение чуть улучшилось при виде знакомого зеленоватого свечения экрана, но вновь упало, когда появился значок, указывающий на отсутствие связи. Пия положила телефон обратно в рюкзак и плотно застегнула клапан, прежде чем браться за весла.

Ветер стал еще сильнее, а крен лодки гораздо более выраженным. Пия работала веслами, а мысли возвращались к телефону. Она вспомнила, как читала сообщения людей, звонивших из-под обломков сошедших с рельсов поездов, из-под руин домов, разрушенных землетрясением, из горящих башен Всемирного торгового центра.

Кому бы позвонила она? Не друзьям на Западном побережье — они не знали, где она, а объяснять пришлось бы слишком долго. Может, Канаи? Она припомнила, что вместе с адресом на обратной стороне своего «подарка» он написал и пару телефонных номеров — один из них как раз номер мобильного. Наверное, он сейчас в самолете на пути в Нью-Дели. Или уже в своем офисе? Странно было бы звонить ему, он наверняка сказал бы что-нибудь, что ее рассмешило бы. На этой мысли Пия прикусила губу — неплохо было бы посмеяться прямо сейчас, когда лодка скрипит и стонет, как будто готова в любую минуту развалиться.

Пия крепко зажмурилась, как, бывало, делала в детстве. Пускай это случится на суше, уговаривала она себя, бормоча слова вслух, как молитву. Что бы ни произошло, пускай это случится на земле. Не в воде, пожалуйста. Только не в воде.

Лодка завалилась набок, входя в очередной поворот, и, когда они обогнули мыс, Фокир приподнялся на корточки и показал на клочок земли вдалеке: Горджонтула.

— «Мегха»? — спросила она. — Хорен?

Фокир покачал головой, и Пия тоже приподнялась, чтобы увидеть своими глазами. Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться — Фокир прав, катера нет. Воды вокруг острова были пустынны, лишь белые гребешки волн.

Пия все еще пыталась осознать этот факт, когда ветер подхватил серый пластик, которым был обтянут тент лодки, — остатки американской почтовой упаковки, которую Пия опознала, впервые попав сюда. Внезапно часть обшивки оторвалась от обода. Она, как парус, развевалась над лодкой, а потом раздался жуткий треск шпангоутов. Ветер, казалось, превратился в когтистого зверя, яростно пытающегося разорвать лодку на части.

Корма дрогнула, когда пластик натянулся, толкая нос вниз. Фокир бросил весла и метнулся вперед — обрезать этот гибельный парус. Он рубил пластиковые крепления, и тут весь навес с громким треском оторвался от лодки и полетел в небеса, увлекая за собой рюкзак Пии, как ленту воздушного змея. В считаные мгновения навес, пластиковую обшивку, рюкзак со всем снаряжением, данными и подарком Канаи унесло так далеко, что они превратились в единую маленькую точку на чернильном небе.

Когда «Мегха» вошла в мохону Раймонгол и взяла курс на Лусибари, было уже почти одиннадцать. Вода, заметил Канаи, стала необычайно прозрачной и коричневой, на фоне стального оттенка неба она отливала неоновым светом, словно подсвеченная снизу.

Им предстояло пересечь самое широкое открытое водное пространство, и волны здесь были выше, чем все, что они видели до сих пор. Звук мотора менялся в ритме волн, взмывая до жалобного воя, когда судно врезалось в очередной вал. Столько воды перекатывалось через нос, что окна рулевой рубки были постоянно усеяны брызгами.

Большую часть пути Канаи сидел в рубке с Хореном, который становился все мрачнее по мере того, как ветер набирал силу. Когда «Мегха» столкнулась с волнами мохоны, Хорен повернулся к Канаи:

— Мы черпаем много воды. Если она попадет в мотор, нам конец. Вам лучше спуститься вниз и посмотреть, чем можно помочь.

Канаи кивнул, вскочил, чуть пригнулся, чтобы не удариться головой о низкий потолок. Подтянув подол лунги, он подоткнул его, прежде чем открыть дверь.

— Осторожно, — предупредил Хорен, — палуба скользкая.

Не успел Канаи повернуть ручку, как ветер вырвал дверь у него из рук и распахнул, прижав створку. Канаи сбросил сандалии, оставил их в рубке. Пришлось как следует навалиться на дверь, преодолевая напор ветра, чтобы закрыть. Шаг за шагом, вжавшись в борт, он двинулся к лесенке, ведущей на нижнюю палубу. Поставив ногу на первую ступеньку, он почувствовал, как жадно вцепляются в тело порывы ветра, — будь на нем сандалии, их уже сорвало бы с ног. Ветер тащил с такой силой, что Канаи понимал: достаточно только чуть разжать руки, и его сбросит с лестницы прямо в бурлящую воду.

Едва он шагнул с последней ступени в просторный камбуз, ноги тут же утонули по щиколотку. В глубине темного помещения рядом с корпусом дизельного двигателя стоял Ноген и мрачно вычерпывал воду пластиковым ведром.

— Еще ведро есть?

Ноген ткнул рукой на жестяную банку, плавающую в маслянистой воде. Канаи ухватил банку за ручку, но стоило потянуться к воде, как его сбило с ног внезапным резким креном бхатботи. Выпрямляясь, он обнаружил, что наполнить ведро непросто, поскольку шторм и воду раскачивал туда-сюда, как будто забавляясь и вынуждая бессмысленно метаться из стороны в сторону. Через некоторое время Ноген прервался и указал на берег:

— Мы близко к Лусибари. Вы туда направляетесь?