— Тогда вы знаете кого-нибудь влиятельного? Полиция? Лесной департамент? Политики?

— Увы, нет. Никого.

— Тогда что вы можете для нас сделать? — с растущим раздражением вопросил он. — Чем можете быть полезны?

И вправду, какая от меня была польза? В этом мире есть люди, которые на самом деле полезны, которые ведут полезную жизнь. Нилима, к примеру. Но школьный учитель вроде меня?

— Есть только одна вещь на свете, которую я умею делать, — сказал я. — Учить.

— Учить? — Я видел, что он изо всех сил старается сдержать улыбку. — Чему вы могли бы учить здесь?

— Я мог бы рассказать вашим детям о месте, куда вы пришли, — о земле отлива. У меня есть время, скоро я выхожу на пенсию.

Он сразу потерял интерес ко мне.

— У наших детей нет времени на ерунду, — заявил он. — Большинство из них вынуждены помогать своим семьям добывать пропитание. — Потом, еще немного подумав, он добавил: — Однако, если вы сможете найти учеников, желающих учиться, с чего бы мне мешать вам? Ваше дело — учите всех, кого хотите.

Торжествующий, я вернулся к Кушум и рассказал ей о случившемся.

Откровенно встревоженная, она спросила:

— Но кого вы будете учить, Саар?

— Ну как — твоего сына, Фокира. Должны же быть и другие ребятишки вроде него. Разве нет? — Увидев сомнение на ее лице, я добавил, почти умоляюще: — Это не каждый день. Может, только по чуть-чуть, раз в неделю. Я буду приезжать с Лусибари.

— Но, Саар, Фокир не умеет ни читать, ни писать, как и многие из здешних детей. Чему вы будете учить их?

Я не задумывался над этим вопросом, но ответ явился мгновенно.

— Кушум, — сказал я, — я научу их мечтать.

ПОГОНЯ

Пока дельфины и детеныш кормились, Фокир изо всех сил старался удержать лодку в соседней протоке. Течение здесь было быстрое, и он постоянно разворачивал лодку, чтобы Пия не упускала дельфинов из виду. Даже в отсутствие ветра поверхность воды была так густо покрыта рябью и водоворотами, что казалось, будто она кипит.

Заполнив шесть листов данными, Пия решила измерить глубину. Она сидела на носу, как обычно, пока Фокир по центру лодки быстро поворачивался то влево, то вправо, поочередно опуская весла по разные стороны. Он случайно поднял взгляд ровно в тот момент, когда Пия опускала свой эхолот в воду. Глаза его блеснули, он издал крик, от которого она застыла, запястье ее осталось погруженным в воду. Втянув весло в лодку, Фокир метнулся к Пии, бросился вперед, отчаянно ухватив ее за запястье. Пия опрокинулась навзничь, рука ее вылетела из воды, катапультируя эхолот за борт.

Внезапно вода вскипела, и пара огромных челюстей возникла из реки, прорвав поверхность воды ровно там, где мгновением раньше было запястье Пии. Краем глаза Пия увидела, как два ряда зубов клацнули, завершая вращательное движение, нацелившись на ее все еще вытянутую вперед руку, они пронеслись так близко, что твердый конец морды задел ее локоть, а брызги из ноздрей окропили предплечье. Секундой позже лодка содрогнулась от могучего подводного удара — такой силы, что вода из трюма, из недр судна, выплеснулась наружу. Раздался скрежет, и лодка накренилась под таким углом, что, казалось, неизбежно перевернется. Планшет, лежавший у ног Пии, соскользнул в воду, фанерные планки, покрывавшие палубу, посыпались, как падающие костяшки домино.

Тутул, сидевший в тени навеса, свернулся в клубок и перекатился вперед, чтобы восстановить равновесие. Лодка, подняв завесу воды, выровнялась с глухим стуком. Мгновением позже раздался еще один удар по днищу, где-то ближе к корме. Лодку бешено раскачивало. Фокир поднялся на колени и ухватил одно из весел. Подняв его над головой, он повернул весло, превращая лопасть в топор, и с силой опустил его в воду. Весло врезалось в голову крокодила, как раз когда тот выныривал для следующей атаки, и удар был такой силы, что разверстая пасть захлопнулась. Весло сломалось, и обломок заскользил по поверхности воды. Вода вновь забурлила, рептилия отступала, на какой-то миг призрачный контур туши застыл, словно отпечатанный на поверхности, и Пия увидела, что крокодил был размером почти с лодку.

Тем временем Фокир опустился на корточки и вытащил запасное весло. Течение уже отнесло лодку на несколько сотен метров от протоки, где кормились дельфины. Фокир навалился на весла, ведя лодку из одной протоки в другую, увеличивая расстояние.

Минут через двадцать яростной гребли они вошли в залив, далеко врезавшийся в густо поросший лесом остров. Фокир не останавливался, пока они не добрались до места, где лодка была надежно укрыта от течений основного русла. Здесь, бросив якорь, он стянул насквозь промокшую футболку и взял гамчу, чтобы стереть пот, заливавший его грудь.

Переведя дух, он взглянул на Пию и спросил:

— Лусибари?

Пия была только рада согласиться.

— Да, — сказала она. — Поехали в Лусибари. Пора.

НАЧИНАЯ ЗАНОВО

Я думал, что по пути в Лусибари мое лицо утратит румянец, обретенный на Мориджапи, свежий речной воздух остудит кожу, а покачивание лодки Хорена успокоит сердцебиение. Но нет, ровно наоборот. С каждым поворотом передо мной словно открывался новый пейзаж, я не мог усидеть на месте. Я убрал зонт и встал, раскинув руки, словно обнимая ветер. Мое дхоти стало парусом, а я — мачтой, тянущей лодку к горизонту.

— Саар, — закричал Хорен, — сядьте! Лодка перевернется, вы свалитесь!

— Хорен, ты лучший из лодочников. Ты сумеешь удержать нас на плаву.

— Саар, — удивился Хорен, — что с вами сегодня такое? Вы не похожи на прежнего себя.

— Ты прав, Хорен. Я больше не тот, что раньше. И в этом повинен ты.

— Как это, Саар?

— Разве не ты привез меня на Мориджапи?

— Нет, Саар. Это все буря.

Он всегда такой скромный, наш Хорен.

— Ладно. Тогда виновата буря, — рассмеялся я. — Это буря показала мне, что человек может преобразиться, даже уйдя на пенсию, что он может начать сначала.

— Начать что, Саар?

— Начать новую жизнь, Хорен, новую жизнь. В следующий раз, когда мы приплывем на Мориджапи, меня будут ждать мои ученики. И я буду учить их, как никогда раньше не учил.

— И чему вы будете их учить, Саар? Что это будет за урок?

— Что ж, я расскажу им о…

А о чем, в самом деле, я им расскажу? Опытный мореход Хорен сумел-таки ослабить ветер, дувший в мои паруса.

Я сел на место. Этот вопрос следовало тщательно обдумать.

Начну, решил я, с волшебных сказок вроде тех, к которым привыкли дети. «Скажите мне, дети, — начну я. — что общего у наших старых мифов и геологии?» Это должно их заинтересовать. Они наморщат лбы, озадаченно поразмышляют над моим вопросом пару минут, а потом сдадутся: «Расскажите, Саар».

«Богини, дети, — торжествующе объявлю я, — разве вы не видите? Богини — вот что у них общего».

Они начнут переглядываться и перешептываться. «Он что, шутит? Это шутка». И вскоре раздастся тихий робкий голосок: «Но, Саар, что вы имеете в виду?»

«Подумайте, — скажу я, — и поймете. Не только богини — между мифом и геологией гораздо больше общего. Взгляните на величину их героев, какие они громадные, с одной стороны — небесные божества, а с другой — титанические колебания самой Земли, и те и другие сверхъестественны и загадочны и одинаково несоразмерны человеку. Затем — сюжеты, которые в обоих случаях закручиваются, так что каждый эпизод одновременно становится началом и концом, и каждое следствие ведет к другим. А еще, конечно, масштабы времени — юги и эпохи, Кали-юга и Четвертичный период. И все же — обратите внимание! — эти огромные промежутки времени сжимаются, чтобы дать возможность рассказать историю».