Больше Пия не хотела здесь оставаться. Она вернулась к лодке, забросила свое снаряжение и помогла Фокиру оттолкнуться от берега.

Течение понесло их прочь, Фокир встал и принялся показывать то вверх по течению, то вниз, на восток и на запад. Постепенно, по мере того как жесты его становились все более выразительными, она поняла, что он рассказывает — то, что она видела, не было чем-то необычным. Он находил три такие туши, одну из них выбросило недалеко от этого места — вот почему он решил проплыть этим путем.

Когда они оказались на середине реки, дельфины уже готовились уплывать — за исключением одного, который как будто застрял там, где останавливалась стая. Пие показалось, что животное кружило над утонувшим телом, которое течение тащило по дну реки. Была ли это мать? Точно не узнаешь.

А затем все дельфины вдруг разом нырнули и пропали. Пия хотела бы следовать за ними, но понимала, что это невозможно. На часах уже больше четырех, и прилив набирал силу. Течение, благоприятствовавшее утром, теперь мощно противодействовало им. Даже в две пары весел продвижение будет мучительно медленным.

После трех часов бесплодных блужданий Хорен сердито констатировал:

— Хватит уже искать. Нам нужно возвращаться.

Глаза Канаи устали от бесконечного всматривания в заливы и протоки. Сейчас, когда солнце опускалось к горизонту, свет будет бить прямо в лицо и следить за округой станет еще труднее. Но тревога, терзавшая его, не проходила, и Канаи не мог заставить себя смириться с тем, что ничего нельзя поделать.

— Нам уже пора возвращаться? — уточнил он.

Хорен кивнул:

— Мы потратили много топлива. Еще чуть-чуть — и не сможем добраться завтра до Лусибари. И вообще, лодка, наверное, уже вернулась к Горджонтуле.

— А если нет? — резко спросил Канаи. — Мы что, просто бросим их здесь?

Хорен повернулся и, прищурившись, уставился на него.

— Послушайте, — сказал он, — Фокир мне как сын. Если бы можно было сделать больше, я бы сделал.

Канаи тут же признал справедливость упрека.

— Да, конечно, — кивнул он. — Я знаю.

Ему стало стыдно, что усомнился в усердии Хорена. Когда «Мегха» сменила курс, он примирительно сказал:

— Хорен-да, ты человек опытный в таких делах. Скажи — что будет, когда налетит циклон?

Хорен задумчиво огляделся.

— Будет так, словно день превратился в ночь.

— Ты ведь однажды попал в циклон, да?

— Да, — сдержанно ответил Хорен. — Это был в тот год, когда вы приезжали, в семидесятом.

Сезон муссонов тогда давно закончился, и Хорен вышел в море на лодке своего дяди Болаи. Команда состояла всего из трех человек: Хорен, его дядя и еще один мужчина, которого он не знал. Они находились на краю Бенгальского залива, в паре километров от устья реки Раймонгол, в виду берега. В те времена не существовало еще официальной системы предупреждений, и шторм застал их врасплох. Вот только что сияло солнце и дул спокойный ветер, а полчаса спустя с юго-запада налетела буря. Ничего не разглядеть было, они потеряли из виду все свои привычные ориентиры. Компаса на борту не имелось, их единственным навигационным инструментом были глаза, да и в любом случае далеко от берега они никогда не отплывали. Впрочем, приборы не особенно помогли бы, шторм не оставлял возможности выбирать направление. Ветер дул с такой яростью, что невозможно было противостоять его порывам. Их относило на северо-восток. Несколько часов они могли только держаться за борта и палубу лодки, а затем внезапно их выбросило на клочок затопленной суши, вокруг торчали верхушки деревьев и крыши домов — в основном хижин и сараев. Штормовой прилив затопил большую часть береговой линии, наводнение было настолько мощным, что они не понимали, что достигли берега, пока лодка не ткнулась в ствол дерева. Доски обшивки мгновенно разлетелись в разные стороны, но Хорен с дядей сумели спастись, повиснув на дереве. Третий член экипажа тоже ухватился за ветку, но она сломалась под его весом. Больше его никто не видел.

Хорену тогда было всего двадцать лет от роду, руки у него были сильные. Он смог вытянуть и себя, и дядю из бурлящего потока и втащить на верхние ветви. Мужчины привязали себя к дереву, взялись за руки и держались так, пока вокруг завывала буря. По временам ветер набирал такую силу, что дерево тряслось, словно гигантская метла, — но каким-то образом Хорену и Болаи удалось удержаться.

Когда ветер слегка утих, они увидели, что вода нанесла много мусора на дерево, в том числе несколько сковородок и другой посуды, которые смыло из окрестных домов. Хорен ухватил крутобокий глиняный кувшин, который позже пригодился для сбора дождевой воды, и если бы не его предусмотрительность, жажда согнала бы их с дерева уже на следующий день.

Утром небо очистилось и прояснилось, но под ногами все еще бушевал бурный поток, вода была настолько высокой, что доходила почти до самой верхушки дерева. Оглядевшись, они увидели, что были не единственными, кто нашел убежище на дереве, целые семьи, стар и млад, расселись на ветвях. Перекрикиваясь с соседними деревьями, они узнали, что их отнесло почти на полсотни километров от того места, где они находились, когда разразилась буря, перенесло через границу и выбросило на берег рядом с рекой Агунму́кха — Огнеротой — недалеко от города Го́лачи́па.

— Сейчас это в Бангладеш, — сказал Хорен. — В округе Кху́льна, кажется.

Два дня они провели на дереве, без еды, с одной только дождевой водой, а когда вода спала, попытались добраться до ближайшего города. Но не успели отойти далеко, как повернули обратно. Они как будто оказались в эпицентре жуткой бойни на поле боя, повсюду валялись трупы, а земля была усеяна мертвыми тушами скота и дохлой рыбой. Оказывается, погибло триста тысяч человек.

— Как в Хиросиме! — пробормотал себе под нос Канаи.

Хорену с Болаи посчастливилось встретить рыбаков, которые смогли спасти свою лодку. Пробираясь по безлюдным ручьям и протокам, они незаметно вернулись в Индию.

Вот такой у Хорена был опыт встречи с циклоном, и память об этом останется с ним на всю вторую жизнь — ни за что он не хотел бы испытать такое вновь.

Хорен закончил рассказ, когда как раз показалась Горджонтула.

Словно багровый ковер расстилался от края воды у берега острова, покрывая дельфинью заводь и простираясь до самого солнца, которое садилось сейчас за далекой мохоной. Свет падал под таким углом, что любая лодка, пусть даже крошечная, отбрасывала бы длинную тень. Но ни лодок, ни других судов видно не было. Пия и Фокир не вернулись.

ДАР

На закате, проверив по навигатору положение лодки, Пия выяснила, что они все еще в двенадцати километрах от Горджонтулы, а значит, к концу дня на «Мегха» не попасть. Но это и не имеет большого значения, решила она, вряд ли Хорен сильно встревожится, он поймет, что они забрались слишком далеко и не успевают вернуться до темноты.

Фокир, видимо, пришел к такому же заключению, потому что явно начал искать, где бросить якорь на ночь. Подходящее место нашлось ровно в тот момент, когда угасал последний луч света, — полоска воды, где узкая протока впадала под прямым углом в более широкую. В это время, пока вода высокая, даже небольшие каналы выглядели как реки внушительных размеров, но Пия знала, что как только прилив схлынет, протока сожмется в уютный ручей. По берегам со всех сторон рос густой лес, и гаснущий свет придавал мангровым зарослям вид глухой зеленой стены.

Там, где протоки встречались, лежал участок сравнительно спокойной воды, и там-то Фокир и бросил якорь. Но прежде обвел рукой окрестности и произнес для Пии название этого места: Гхе́рафи́тола.

Лодка встала на якорь, взошла луна. Она была почти идеально круглой, только с одного боку недоставало тоненькой полоски. Вокруг нее виднелся ореол с едва заметным медным оттенком. Влажный неподвижный воздух, казалось, действовал как большая линза, потому что такой огромной и яркой луны Пия никогда прежде не видела.