— Да. — Она с облегчением закрыла глаза, расслабила живот и глубоко задышала.

Инспектор, стоявший на борту катера, щелкнул пальцами, как будто хотел разбудить Пию. Она поднялась на ноги, оперлась на бамбуковый навес лодки и жестом велела передать ее рюкзаки. Первый он вручил без всяких колебаний, но когда она попросила второй, понял, что девушка не собирается возвращаться на катер. Ухмылка сменилась мрачной гримасой, и он начал орать — не на нее, а на рыбака, который в ответ лишь молча пожал плечами и что-то тихо пробормотал. Это, кажется, еще больше разозлило инспектора, и он принялся грозить рыбаку кулаком.

Пия попыталась вмешаться, тоже заорав:

— Он не виноват. Почему вы на него кричите?

Тут неожиданно к ней присоединился и лоцман. Он тоже начал спорить с инспектором, указывая на горизонт и напоминая о быстро приближающемся закате. Это вновь привлекло внимание к Пии. Инспектор приподнял второй ее рюкзак и многозначительно потер большим пальцем об указательный, намекая, что не отдаст без вознаграждения.

Пия припомнила, что деньги лежат в водонепроницаемом поясе. Потянула молнию и с облегчением обнаружила, что пояс на месте и его содержимое не пострадало. Отсчитала сумму, равную стоимости дневной аренды судна и дневного жалованья инспектора. Потом, передавая деньги, добавила еще несколько купюр — только чтобы гарантировать скорейшее избавление. Инспектор, не сказав ни слова, схватил деньги и швырнул ей рюкзак.

Она поверить не могла, что сумела избавиться от этих типов. Пия ожидала новых сцен, воплей, очередных требований денег. И, как по заказу, словно демонстрируя, что так легко ей не отделаться, инспектор поднял в воздух ее плеер — он вытащил его из вещей, прежде чем вернуть ей рюкзак. Потом, радуясь ловкой краже, принялся грязно кривляться, дергая тазом и засовывая палец в кулак.

Пия проигнорировала его выходку, как и потерю плеера, она была счастлива, наблюдая, как отходит катер. Затем закрыла глаза в ожидании, когда стихнет рев мотора.

ФОНД

Несмотря на свои небольшие размеры, остров Лусибари мог прокормить население в несколько тысяч человек. Некоторые из этих людей были потомками первых поселенцев, прибывших в 1920-е. Другие приехали со следующими волнами, кто-то после раздела субконтинента в 1947-м, кто-то после войны в Бангладеш в 1971-м. А многие появились совсем недавно, когда их насильно выселили с других ближайших островов, освобождая место для реализации проектов по сохранению дикой природы. В результате популяционное давление в Лусибари было таким, что ни клочка земли не оставалось под паром. Зеленые поля, покрывавшие остров, были усеяны россыпями глинобитных хижин и испещрены множеством утоптанных тропинок. Самые широкие из этих троп были даже выложены кирпичом и обсажены рядами казуарин. Но все элементы обычного сельского поселения не могли скрыть тот факт, что жизнь на Лусибари существовала благодаря одной-единственной детали топографии. Это бад, высокая дамба, окружавшая остров по периметру и дважды в день сдерживавшая наводнение.

Комплекс Фонда Бадабон находился на закругленном конце острова, имеющего форму раковины, в километре от деревни Лусибари. Нилима жила там в маленьком здании, которое служило также хостелом для гостей фонда.

Канаи и Нилиме потребовалось некоторое время, чтобы добраться до этого конца острова. Они высадились на илистой отмели около деревни, и к тому времени, как отправились к зданиям фонда, солнце уже начинало садиться. Транспортное средство, которое им предоставили, было Канаи в диковину (в его прошлый приезд ничего подобного на острове не водилось) — велофургон, велосипедная тележка с квадратной платформой, установленной позади сиденья водителя. Платформа служила для перевозки багажа и скота, а также пассажиров, которые сидели, поджав ноги или свесив их с платформы. Поскольку платформа была плоской, без поручней, пассажирам приходилось держаться за нее изо всех сил. Когда повозка наезжала на кочку или попадала в выбоину, все сцеплялись локтями, чтобы не соскользнуть на землю.

— Ты уверена, что мы все поместимся? — усомнился Канаи, разглядывая повозку.

— Разумеется, — сказала Нилима. — Просто залезай, а мы тебя удержим.

Они тронулись, поместив чемодан Канаи среди корзин с овощами и квохчущих кур. Фургон свернул на дорожку, вымощенную кирпичами, многие из которых уже вывалились, и когда колеса попадали в эти дыры, платформа подскакивала, словно намереваясь катапультировать пассажиров. Канаи непременно вылетел бы, если бы остальные не удерживали его на месте, цепляясь за рубашку.

— Надеюсь, тебе будет удобно в нашем хостеле, — с воодушевлением сказала Нилима. — Обстановка у нас очень простая, так что не ожидай никаких роскошеств. Комнату тебе приготовили, а готовый ужин будет ждать на кухне. Я велела одной из наших сестер-практиканток позаботиться о еде для тебя. Если тебе что-нибудь понадобится, просто сообщи ей. Ее зовут Мойна. Она уже, наверное, ждет нас.

При упоминании имени водитель фургона повернулся к ним:

— Машима, вы говорите про Мойну Мандол?

— Да.

— Но в хостеле вы ее не найдете, Машима, — сказал водитель. — Вы еще не слыхали?

— Чего?

— Муж Мойны, парень по имени Фокир, опять пропал. И взял с собой мальчика — их сына. Мойна бегает по всему острову, разыскивает их.

— Нет! Это правда?

— Да, — подтвердили двое пассажиров, энергично кивая.

— Бедная Мойна, — цокнула языком Машима. — Столько у нее проблем из-за этого парня.

Канаи прислушивался к беседе и, видя обеспокоенность на лице Машимы, поинтересовался:

— Это нарушит весь порядок?

— Нет, — успокоила Машима. — Мы справимся так или иначе, непременно. Я просто волнуюсь за Мойну. Этот ее муженек в один прекрасный день сведет ее с ума.

— Кто он такой? В смысле, ее муж?

— Ты его не зна… — Оборвав себя на полуслове, Нилима вдруг схватила Канаи за руку: — Погоди-ка! Вообще-то ты его знаешь — не его, то есть, а его мать.

— Мать?

— Ну да. Помнишь девушку по имени Кушум?

— Конечно. Конечно же, я ее помню. Она была моим единственным другом здесь.

— Точно, — медленно кивнула Нилима. — Теперь я вспоминаю, вы двое вечно играли вместе. В общем, этот парень, о котором мы говорим, — Фокир, да? Он сын Кушум. Он женился на Мойне.

— Это тот, который пропал?

— Да, именно он.

— А как Кушум? Что с ней стало?

Нилима глубоко вздохнула.

— Она сбежала, Канаи, примерно через несколько месяцев после твоего отъезда. Много лет мы ничего о ней не слышали, но затем она вернулась. Это было очень печально.

— Почему? Что случилось?

Нилима закрыла глаза, как будто защищаясь от воспоминаний.

— Ее убили.

— Как?

— Я потом тебе расскажу, — вполголоса проговорила Нилима. — Не сейчас.

— А ее сын? — не отставал Канаи. — Сколько ему было лет, когда Кушум умерла?

— Он был совсем ребенком. Лет пять, наверное. Его вырастил Хорен, родственник.

Внезапно в поле зрения появилось высокое здание, привлекшее внимание Канаи.

— Что это, вон там?

— Это больница. Ты впервые ее видишь?

— Да. Я ведь не был в Лусибари после того, как ее построили.

Каждый из фонарей у входа в больницу был как будто заключен в переливающийся жужжащий нимб. Когда их фургончик проезжал мимо, Канаи увидел, что этот эффект создают облака насекомых. А еще под фонарями кучковались группки школьников, сидевших с раскрытыми учебниками на коленях.

— Это что, электрические фонари? — удивился Канаи.

— Ну да.

— Но я думал, что в Лусибари до сих пор нет электричества.

— У нас здесь на территории есть электричество, — объяснила Нилима. — Но лишь на несколько часов в день, от захода солнца до девяти.

Один из благотворителей фонда, рассказала Нилима, подарил генератор, и каждый вечер на несколько часов технику включают, чтобы персонал мог заняться своими делами и подготовиться к ночному покою. А что касается детей, их тоже влечет сюда свет. Здесь легче учиться, чем дома, и дешевле, поскольку экономятся масло и свечи.