Когда наутро Пия проснулась, лодка уже плыла. Открыв глаза, она обнаружила, что результатом встречи холодного ночного воздуха и теплой воды стал густой туман. Она не видела ничего дальше собственных ног, одеяло намокло от росы. Только по слабому свечению в восточной части неба можно было догадаться, что солнце уже встало. Пия поразилась, как Фокир может вести лодку при такой плохой видимости, но он определенно хорошо знал эти воды, чтобы интуитивно находить путь вдоль речных берегов.

Не было никакой нужды вставать, так что она позволила себе еще подремать. Вскоре лодка остановилась, и Пия снова проснулась. Приподняв голову, она увидела, что туман по-прежнему плотный и вокруг ничего не различить. За кормой раздался звук спускаемого якоря, и она рассеянно подумала, почему это Фокир решил остановиться здесь. Может, они добрались до участка открытой воды, где невозможно править лодкой в тумане?

Пия уже засыпала опять, когда услышала нечто, заставившее ее резко сесть. Приложив ладонь к уху, она напряженно прислушалась, и вот звук раздался снова, тихий плеск воды, а потом приглушенное фырканье, словно кто-то сморкался в толстый комок салфеток.

— Черт!

Она приподнялась на коленях и внимательно всмотрелась в туман. Пара минут сосредоточенности, и стало понятно — вблизи лодки несколько дельфинов. Звуки доносились с разных сторон и вроде бы перемещались, некоторые были слабыми и отдаленными, другие — совсем рядом. Пия провела уйму времени, слушая эти глухие похрюкивания, и совершенно точно знала, что это такое, подобные звуки издает только иравадийский дельфин, Orcaella brevirostris. Очевидно, стая странствующих Orcaella решила ненадолго задержаться возле лодки. Вечно ей так везет — все происходит ровно в тот момент, когда ничего не разглядишь дальше вытянутой руки. По опыту подобных встреч Пия знала, что через считаные минуты дельфины забеспокоятся и наверняка исчезнут, прежде чем она успеет распаковать свое оборудование.

— Фокир!

Она окликнула его встревоженным шепотом, просто чтобы убедиться, что и он расслышал звуки.

Лодка качнулась — Фокир направился к ней на нос. Но Пия все равно вздрогнула, когда он появился из тумана, его голова будто плыла на облаке, а вокруг шеи вились струйки тумана.

— Послушай! — Чтобы он понял она приложила руку к уху, а затем вытянула в направлении шума.

Фокир кивнул, не выказав ни малейшего удивления, словно в этой встрече не было ничего неожиданного, он всегда знал, что тут появятся дельфины. Может, это и было то место, куда он направлялся накануне вечером с намерением показать ей дельфинов?

Это озадачило Пию еще больше. Откуда ему было знать, что они наткнутся на стаю Orcaella именно сейчас и точно в этом месте? Конечно, не исключено, что дельфины часто заплывали в эти воды, но даже если так, как он мог предугадать, что стая окажется здесь ровно в этот день и в это время? Мигрирующие Оrcaella совершенно непредсказуемы в своих перемещениях. Пия решила на время отложить вопросы. Сейчас нужно было зафиксировать все данные, которые можно извлечь из этого тумана.

Несмотря на экстренные обстоятельства, движения Пии были неторопливы и методичны, когда она приступила к распаковке оборудования. Как раз когда она закрепляла стопку таблиц на планшете, совсем рядом с лодкой всплыл дельфин, на Пию даже попали брызги от его дыхания. Она разглядела спинной плавник и закругленную морду. Сомнений не осталось, это точно Оrcaella. Хотя Пия с самого начала была уверена, все равно неплохо получить визуальное подтверждение. Животное вынырнуло так близко, что оставалось только вытянуть руку, чтобы зафиксировать показания на мониторе. Пия быстро записала цифры. Даже если дельфины улетучатся прямо сейчас, эти данные станут доказательством.

К этому времени туман почти рассеялся, отлив достиг нижней точки, и оказалось, что до берега не больше нескольких сотен метров. Фокир остановил лодку в месте, где берег изгибался, как внутренняя сторона локтя, образуя длинный участок спокойной воды в излучине реки. Пия поняла, что якорь брошен на единственном оставшемся глубоком месте. Оно представляло собой область в форме бумеранга примерно в километр длиной. На этом участке и кружили дельфины, будто в границах невидимого бассейна.

Рассветный туман вскоре стал таким же далеким воспоминанием, как и ночная прохлада. Илистые берега и лес задерживали движение воздуха, ни дуновения не просачивалось к воде. В этой неподвижности река, казалось, родила второе солнце, так что от поверхности воды исходило почти столько же жара, как с безоблачного неба над головой. Когда температура достигла пика, подземные потоки жизни, бурля, поднялись на поверхность ближайших илистых отмелей, и легионы крабов суетливо ринулись разбирать богатый улов из листьев и прочего мусора, оставленного отливом.

К полудню у Пии накопилось достаточно данных для уверенного предположения о размерах стаи. Она насчитала семь особей, но среди них была пара, которая, похоже, держалась в тандеме, обычно всплывая одновременно. Один из дельфинов был поменьше остальных, и Пия решила, что это детеныш — возможно, слишком юный, чтобы плавать независимо от матери. Раз за разом она наблюдала, как он штопором выныривает на поверхность, высовывая из воды маленькую голову, — верный признак, что ему еще предстояло научиться ровно дышать. Сердце у нее замирало всякий раз, как она видела эту маленькую голову, — мысль, что популяция по-прежнему размножается, не могла не воодушевлять.

Животные почти не отваживались отплывать от излучины, почему-то предпочитая кружить на этом небольшом участке воды. И не присутствие лодки удерживало их — какой бы интерес они к ней ни испытывали, он давно угас. Так почему они тут? Что привело их сюда и чего они ждут? Все это было очень загадочно, и Пия интуитивно понимала, что происходит нечто крайне любопытное — что-то, что может оказаться важным для понимания иравадийских дельфинов и особенностей их поведения. Ей просто нужно разгадать, что именно.

МОРИДЖАПИ

Солнечный свет, льющийся в незашторенное окно, разбудил Канаи вскоре после рассвета. Чуть позже, умывшись и переодевшись, он спустился вниз и постучал в дверь Нилимы.

Голос, ответивший ему, был непривычно дрожащим:

— Кей?[53]

— Это я, Канаи.

— Заходи. Дверь открыта.

Канаи вошел и увидел, что Нилима, уставившись куда-то в пустоту, сидит в постели, под боком куча подушек, а ноги закутаны большим пледом. На прикроватной тумбочке чашка с чаем и рядом блюдце с печеньем. Нигде не видно ни одежды, ни личных вещей, зато повсюду стопки книг и папок — под кроватью, на полу и даже в москитной сетке. Комната выглядела предельно утилитарно, с минимумом мебели, только книжные и картотечные шкафы. Если бы не большая кровать с москитной сеткой, помещение легко было принять за продолжение офиса фонда.

— Ты неважно выглядишь, — сказал Канаи. — За доктором послали?

— Это лишь простуда. — Нилима высморкалась в платочек. — Зачем мне доктор? Чтобы сообщить об этом?

— Не надо было тебе вчера ездить в Каннинг, — вздохнул Канаи. — Чересчур большая нагрузка. Тебе нужно больше заботиться о своем здоровье.

Нилима нетерпеливо отмахнулась:

— Довольно обо мне. Садись-ка и расскажи, как поживаешь. Ты хорошо спал?

— Нормально.

— А конверт? — нетерпеливо воскликнула она. — Нашел его?

— Да. В точности там, где ты сказала.

— Ну тогда бол то ре[54], рассказывай, — велела Нилима. — Это стихи или рассказы?

Судя по ожиданию, прозвучавшему в голосе, Нилима всерьез надеялась, что благодаря содержимому найденного ею конверта литературная репутация ее мужа будет посмертно восстановлена. Канаи больно было ее разочаровывать, и он попытался максимально смягчить новость.