— Куми́рь![115]

— Что там? — Пия бросилась на корму, Канаи следом. — Что он увидел? — спросила Пия, поднося бинокль к глазам.

— Крокодила.

Канаи счел необходимым подчеркнуть мораль данного происшествия:

— Видите, Пия, не будь меня рядом, вы бы понятия не имели, что он там увидел.

Пия опустила бинокль и направилась на нос катера.

— Вы вполне убедительно изложили свою точку зрения, Канаи, — произнесла она ледяным тоном, обернувшись. — Благодарю.

— Постойте! Пия…

Но она уже была далеко, и ему пришлось проглотить извинения.

Пия же заняла свое место, следя за поверхностью воды с таким пристальным вниманием, что напомнила Канаи текстолога, корпящего над не расшифрованным еще манускриптом, — но она как будто разбирала рукописи, созданные самой планетой. Сам он успел позабыть, что значит столь жадно вглядываться во что-то — нематериальное, не товар, не выгодное приобретение, не объект плотского интереса. Канаи вспоминал, что и сам когда-то умел сосредоточить разум, что тоже всматривался в неведомое, словно в бинокль, — но открывавшиеся перед ним пейзажи лежали внутри других языков. Эти горизонты наполняли его стремлением узнать, какими путями взаимодействуют другие реальности. Он вспомнил также и препятствия, и разочарования, и чувство, что никогда не сможешь приспособить свой рот к этим словам, произнести эти звуки, составить предложение нужным образом. Эта возвышенная страсть возбуждала его разум тогда, и он чувствовал ее трепет сейчас — вот только теперь эту страсть олицетворяла женщина, которая сидела на носу лодки, и слово стало плотью.

ЗАМИНКА

Канаи искал возможность поговорить с Хореном о тетради Нирмола и решил, что случай подходящий, когда «Мегха» вышла на участок открытой воды. Он подошел к рулевой рубке и приподнял тетрадку, показывая.

— Узнаешь это? — спросил он Хорена.

Взгляд Хорена на миг оторвался от воды.

— Да, — тихо и бесстрастно ответил он. — Саар дал мне это сохранить для вас.

Канаи обескуражила краткость ответа. Учитывая, как часто Хорен упоминался в записках Нирмола, Канаи ожидал, что вид тетрадки вызовет если не поток чувств, то определенно всплеск теплых воспоминаний.

— Он несколько раз упоминает о тебе, — сообщил Канаи, надеясь, что это привлечет интерес.

Но Хорен лишь пожал плечами, не отрывая глаз от воды.

Канаи понял, что придется потрудиться, чтобы вытянуть хоть что-нибудь из Хорена. Это привычная замкнутость или он просто подозрителен к чужаку? Трудно сказать.

— Что с ней случилось? — не отставал Канаи. — Где она была все эти годы?

Хорен откашлялся.

— Потерялась, — выдавил он наконец.

— Как это?

— Я расскажу, раз вы спросили, — сказал Хорен. — Когда Саар отдал тетрадь мне, я забрал ее домой, завернул в полиэтилен и заклеил, чтобы влага не попала внутрь. Потом положил на солнце, чтобы клей высох. Но кто-то из детишек (может, Фокир?), должно быть, нашел тетрадь и решил, что это для игры. Они спрятали ее в тростнике на крыше да и позабыли, как обычно у детворы. Я повсюду искал тетрадь, но она как испарилась. А потом я забыл про нее.

— И как же она объявилась вновь?

— Я к этому и веду, — медленно, нехотя проговорил Хорен. — В прошлом году мой старый дом развалился и пришлось строить новый, из кирпича и цемента. Вот тогда тетрадь и нашлась. Когда мне ее принесли, я не знал, что делать. Не хотел посылать по почте, потому что не был уверен, годится ли старый адрес. Но и к Машиме относить не хотел — она уже много лет не разговаривала со мной. Но я помнил, что Мойна часто ходит в гостевой дом, и отдал тетрадь ей. «Положи в старом кабинете Саара, — сказал я. — Они найдут ее, когда придет время». Вот так оно и вышло.

И он плотно сжал губы, словно давая понять, что больше ему нечего добавить.

«Мегха» находилась на воде часа три, когда Пия услышала, что двигатель забарахлил. Она все еще несла свою вахту на верхней палубе, но после того, как утром Фокир увидел гангского дельфина, ничего больше не происходило, и это только усиливало ее стремление добраться до заводи с Orcaella, потому сейчас, когда они так близко, поломка стала бы очень досадной заминкой. Не прерывая наблюдения за водой, Пия прислушалась к мотору. К ее облегчению, шум двигателя снова обрел размеренность.

Однако отсрочка оказалась недолгой — пятнадцать минут спустя мотор вновь чихнул, затем последовало глухое ворчание, несколько усталых покашливаний, и наступила полная тишина. Двигатель заглох, «Мегха» дрейфовала посреди мохоны.

Пия догадалась, что остановка затянется, и была настолько раздосадована, что даже не хотела задавать вопросы. Понимая, что ей вскоре и так сообщат новости, она осталась на месте, осматривая волнующуюся под ветром воду.

Вскоре, как и ожидалось, рядом возник Канаи.

— Плохие новости, Пия.

— Сегодня не доберемся?

— Вероятно, нет.

Вытянув руку, Канаи указал на другой берег мохоны. Там есть небольшая деревня, объяснил он, и Хорен уверен, что «Мегха» может добраться туда, плывя по течению. У него родственники в той деревне, и он знает того, кто возьмется починить мотор. Если все будет нормально, завтра утром они смогут отплыть на Горджонтулу.

Пия поморщилась.

— Полагаю, у нас не так много вариантов, верно?

— Увы. Думаю, это единственный.

Хорен, уже стоявший в рулевой рубке, развернул нос судна в направлении далекой деревни. Катер неспешно начал дрейфовать через мохону. Хотя течение двигало их в нужную сторону, происходило это мучительно медленно. День был уже на исходе, когда пункт назначения появился в поле зрения.

Деревня, в которую они направлялись, стояла не на берегу мохоны, а в более укромном месте, на берегах канала в пару километров шириной. Во время отлива берег возвышался над водой, и с палубы невозможно было увидеть деревню, лишь гребень насыпной дамбы, на которой собралась целая толпа, словно поджидая прибытия гостей. Когда катер подошел ближе, несколько человек спустились в ил, приветственно размахивая руками. Хорен наклонился над поручнями и прокричал что-то, сложив ладони рупором. Вскоре к катеру пробралась лодка, грохоча по илистой отмели. В ней сидели двое мужчин, одного из которых представили как родственника Хорена, рыбака из соседней деревни, другой был его приятель, механик-любитель. После продолжительного обмена приветствиями Хорен скрылся на нижней палубе вместе с мужчинами, а затем зазвенели инструменты. Солнце садилось под аккомпанемент ударов и стука молотков.

Чуть позже сумерки прорезал тоскливый звериный вой — отчаянное, полное боли мычание, которое заставило Канаи и Пию выскочить из кают с фонариками в руках.

Обоим пришла в голову одна и та же мысль.

— Думаете, тигр? — встревоженно спросила Пия.

— Не знаю.

Канаи перегнулся через перила и прокричал вопрос Хорену на нижнюю палубу. Стук молотков на секунду стих, а затем, вслед за ответом, разнесся взрыв хохота.

— В чем дело? — спросила Пия.

— Я спросил, не тигр ли это, — улыбнулся Канаи, — а они сказали, что это просто буйволица рожает.

— Откуда они знают? — удивилась Пия.

— Они знают, потому что буйволица принадлежит родственнику Хорена. Он живет прямо возле дамбы — вон там.

Пия тоже рассмеялась.

— Пожалуй, мы слишком нервные. — Сплетя пальцы, она потянулась и протяжно зевнула. — Думаю, сегодня лягу спать пораньше.

— Опять? — недовольно бросил Канаи. И тут же, скрывая разочарование, добавил: — Без ужина?

— Съем батончик, — сказала Пия, — до завтра мне этого хватит. А вы? Собираетесь сидеть допоздна?

— Да, я намерен поужинать, как большинство смертных. А потом, думаю, дочитаю дядины записи.

— Вы уже близко к концу?