— Так в чем же дело?

— В это время года бывает только одна причина.

— И какая же?

Хорен пожал плечами, а глаза его почти утонули в таинственных складках лица.

— Скоро узнаем, — бросил он и вернулся в рубку, чтобы взяться за штурвал.

Еще десять минут ушло на то, чтобы добраться до реки. Как только Хорен повернул в главное русло Раймонгол, он заглушил двигатель, и «Мегха» почти остановилась. Затем, оставив Ногена за штурвалом, Хорен перешел на корму и стал ждать, пока мимо не проплывет рыбацкая лодка. Вскоре там собралась целая группа лодок, рыбаки перекликались друг с другом, возвращавшиеся перебрасывались вопросами и ответами с Хореном. Потом лодки поплыли дальше, а Хорен, мрачный и хмурый, поспешил в рубку. Пробормотал команду Ногену, тот бросился вниз заводить двигатель, а Хорен встал к штурвалу.

Канаи встревожился, глядя на суровый профиль Хорена.

— Итак, Хорен-да, — осторожно спросил он, — что случилось? Что ты узнал?

— Как я и думал, — резко бросил Хорен. — Что еще может быть в это время года?

Приближался шторм, объяснил Хорен. Метеорологическая служба в Нью-Дели еще накануне выпустила предупреждение о том, что это может быть даже циклон. Береговая охрана с рассвета работает в Бенгальском заливе, разворачивая рыболовецкий флот, вот почему лодки возвращаются домой.

— Но как же?.. — Первая мысль Канаи был о Пии и Фокире, которые остались на лодке возле Горджонтулы.

— Не волнуйтесь, — оборвал его Хорен. — Шторм доберется сюда не раньше завтрашнего полудня. У нас полно времени. Мы вернемся к Горджонтуле и подождем их. Даже если они появятся поздно вечером, ничего страшного. Выйдем завтра пораньше с утра и доберемся до Лусибари до шторма.

Двигатель ожил, Хорен плечом налег на штурвал, круто разворачивая судно. И спустя несколько минут «Мегха» уже спешила обратно тем же путем, повторяя утренний маршрут.

К часу дня, когда добрались до Горджонтулы, ни Канаи, ни Хорен не удивились, никого там не застав. Прошло всего семь часов с тех пор, как они попрощались с Пией и Фокиром, а те собирались вернуться к острову гораздо позже — как раз чтобы встретить «Мегха» с Лусибари, то есть только к концу дня.

Одна мысль не давала Канаи покоя: они стояли на якоре в пределах видимости «бассейна» Горджонтулы, однако, несмотря на отлив, дельфинов видно не было. Он припомнил, что дельфины обычно собирались там на время отлива, и даже его неопытный глаз не мог не заметить, что уровень воды понижается. Канаи обратился к Хорену за подтверждением, и тот сказал, что сейчас действительно отлив, бхата, — а джоар начнется не раньше чем через два-три часа.

— Но Хорен-да, взгляни, — вытянул руку Канаи, — если сейчас бхата, почему в воде пусто?

Хорен нахмурился, размышляя.

— Что я могу сказать? — проговорил он наконец. — Мир не похож на часы. Не всегда все происходит вовремя.

С этим не поспоришь, но гнетущее ощущение в глубине души подсказывало Канаи, что здесь что-то не так.

— Хорен-да, — сказал он, — может, лучше не ждать здесь, а отправиться на поиски лодки Фокира?

Это предложение позабавило Хорена.

— Искать здесь лодку все равно что искать крупинку песка в мешке риса.

— Но хуже-то не будет, — настаивал Канаи. — Вернемся к закату. Если все хорошо, лодка к тому времени уже будет здесь и мы встретимся.

— Смысла нет, — пробурчал Хорен. — На этих островах сотни мелких проток, большинство слишком мелкие для бхатботи.

Но Канаи почувствовал, что сопротивление слабеет, и мягко добавил:

— В конце концов, делать нам все равно нечего, так почему бы и нет?

— Ну ладно. — Перегнувшись через поручни, Хорен прокричал Ногену, чтоб заводил мотор и поднимал якорь.

Канаи стоял, привалившись к рубке, пока катер отходил от Горджонтулы и разворачивался для движения вниз по реке. На небе не было ни облачка, и пейзаж казался таким умиротворяющим в дремотной жаре послеполуденного солнца. Потребовалось мысленное усилие, чтобы представить, как надвигается дурная погода.

ЖЕРТВЫ

Уже начинался прилив, когда Пия углядела наконец спинной плавник в километре от лодки, очень близко к берегу. Торопливое определение местоположения показало, что дельфин находится примерно в двадцати километрах к юго-востоку от Горджонтулы. Пия поднесла бинокль к глазам и сделала еще одно открытие — дельфин, которого она заметила, был не один, его сопровождали еще несколько. Они, кажется, кружили на одном месте — точно так же, как в заводи у Горджонтулы.

Уровень воды достигал половины от максимума, часы показывали три часа пополудни. Теперь Пию охватило такое же волнение, как в тот раз, когда Фокир впервые привез ее к дельфинам возле острова. Если дельфины собрались здесь в отлив, это определенно означало, что в этом месте еще одна заводь, а эти дельфины… неужели из другой стаи? Это могло быть лучшей из новостей, но достаточно было одного взгляда на лицо Фокира, чтобы понять — тут что-то не так, и его напряженный взгляд заставил Пию насторожиться.

Когда до дельфинов оставалось всего метров двести, Пия заметила нечто серо-стальное, неподвижно лежащее на отмели. Она зажмурилась, уже зная, что это, но все же надеясь, что ошибается. Вновь открыв глаза, Пия увидела, что тело все еще там, и это ровно то, чего она боялась. Туша иравадийского дельфина.

При ближайшем рассмотрении обнаружилось жуткое уточнение: животное оказалось сравнительно небольшим, и Пия сразу поняла, что это, наверное, тот самый детеныш, плававший вместе с матерью, за которым она заботливо наблюдала. Тело, видимо, было выброшено на берег отливом несколько часов назад. Сейчас, когда вода снова поднималась, оно колыхалось у самой кромки.

Интуиция подсказывала, что эти дельфины из той же стаи, которая обычно в отлив собиралась возле Горджонтулы. Безжизненное тело объясняло изменение их привычек — дельфины, похоже, не хотели возвращаться в свою заводь, пока один из них лежал мертвым у всех на виду. У Пии возникло чувство, что они ждут прилива, который поднимет сородича на воду.

Она знала, что Фокир тоже заметил тело, потому что нос лодки развернулся к берегу. Лодка медленно подплывала к отмели, и запах ударил в нос. Солнце палило прямо на мертвое животное, и вонь была настолько сильной, что Пии пришлось замотать голову тряпкой, прежде чем выбраться из лодки.

Осматривая тушу, она увидела огромную рану позади дыхала, где из тела дельфина был вырван здоровенный кусок плоти и жира. Форма раны указывала на то, что дельфин попал под винт быстроходного катера. Очень странно, потому что в местных водах Пия почти не видела таких катеров. Разгадку тайны предложил Фокир, нарисовав руками в воздухе контуры фуражки. Пия догадалась, что, наверное, он имеет в виду государственный катер, который используют люди в форме, — может, береговая охрана, или полиция, или даже Лесной департамент. Катер пронесся сегодня по протоке чуть раньше них, и неопытный детеныш замешкался, не успев уступить дорогу.

Пия вытащила из рюкзака рулетку и провела измерения, которые требовались по протоколу Норриса[134]. Затем, раскрыв маленький перочинный нож, взяла образцы кожи, жира и некоторых внутренних органов. Все это она завернула в фольгу и запечатала в застегивающийся пакет. Целые армии крабов и насекомых уже роились вокруг мертвого детеныша, пожирая обнаженную плоть его раны.

Пия вспоминала, как дрогнуло ее сердце, когда она в первый раз увидела детеныша, вынырнувшего рядом с матерью, и не в силах больше смотреть на его тело, махнула Фокиру, чтобы приподнял хвост, а сама ухватилась за плавники. Малыш пару раз качнулся в воздухе между ними, а затем тяжело шлепнулся в реку. Пия думала, что он сразу же всплывет, но, к ее удивлению, тело скрылось под водой.