СЛАВА БОН БИБИ Кушум была родом с ближайшего острова Шатджелиа. Ее отец погиб, собирая хворост в месте, где жителям деревни запрещено было это делать. У него не было разрешения, поэтому мать Кушум не получила никакой компенсации. Оставшись без средств к существованию, она оказалась в такой нищете, что посчитала удачей, когда мужчина из их деревни, землевладелец по имени Дили́п Чо́удху́ри, предложил ей подыскать работу в городе.
Зная, что он уже находил работу для других женщин, мать Кушум не видела причин, почему бы не принять предложение. Оставив Кушум с родственниками, она поехала с Дилипом на поезде в Калькутту. Вернувшись, Дилип сказал Кушум, что ее мать работает прислугой в хорошей семье и скоро пришлет за ней. И вправду, примерно через месяц Дилип явился к Кушум и сообщил, что мать прислала записку, попросила его привезти дочь в Калькутту.
Именно в этот момент Хорен Наскор узнал о планах Дилипа. Хорен работал с отцом Кушум, а еще он счастливым образом оказался дальним родственником Кушум по линии своей жены. Он разыскал девочку и предупредил, что Дилип связан с бандой, торгующей женщинами. Какую работу мог найти этот сутенер для матери Кушум? Она, наверное, застряла в борделе где-нибудь в Сонагачи[49]. А что касается Кушум, она представляла для Дилипа гораздо большую ценность, чем ее мать, — молоденькие девочки вроде нее приносили большие деньги. Если бы Дилип добился своего, девочка оказалась бы или в калькуттском квартале «красных фонарей», или, того хуже, в борделе в Бомбее. Вместо этого Хорен привез Кушум в Лусибари и отдал на попечение Женского союза. Пока не найдется другого решения, о девочке будут заботиться все члены сообщества.
За месяцы, проведенные на Лусибари, Кушум хорошо изучила остров и стала проводником и наставником для Канаи, она рассказывала ему про людей, про их детей и про все, что происходило вокруг, — петушиные бои и пуджи, рождения и смерти. Канаи, в свою очередь, рассказывал ей про школу, друзей и про жизнь в городе. Хотя ему самому эти рассказы казались блеклыми в сравнении с историями Кушум, она слушала с жадным вниманием, время от времени перебивая вопросами.
— Как ты думаешь, мне можно поехать с тобой в город? — как-то раз спросила она. — Я бы хотела увидеть, где ты живешь.
Канаи удивленно замолк. Его поразило, что Кушум вообще задает такие вопросы. Она что, не понимает, как все устроено? Он попробовал представить, как привозит ее в Калькутту, и поежился при мысли о том, каким тоном будет разговаривать с Кушум его мать и какие вопросы начнут задавать соседи. «Это ваша новая джи? Но разве у вас уже нет служанки, которая стирает и подметает? Зачем вам еще и эта?»
— Тебе не понравится Калькутта, — ответил наконец Канаи. — Тебе там будет неуютно.
От Кушум Канаи узнал, что вскоре в Лусибари приедет бродячий театр с представлением «Слава Бон Би́би». Он пару раз слышал на острове об этой истории, но без подробностей. Когда он спросил Кушум, та потрясенно ахнула:
— Ты что, не знаешь истории Бон Биби?
— Нет.
— Но тогда к кому же ты обращаешься, когда тебе страшно?
Не сумев разобраться, какая тут связь, Канаи сменил тему. Но вопрос не давал ему покоя, и чуть позже он спросил Нирмола, что это за история с Бон Биби.
Нирмол легкомысленно отмахнулся:
— Это просто местная сказка. Не морочь себе голову. Заблуждения и предрассудки, только и всего.
— Но все же расскажи мне.
— На этот счет тебе лучше расспросить Хорена. Вот он тебе с радостью расскажет, что Бон Биби правит джунглями, что тигры, крокодилы и прочие животные исполняют ее повеления. Ты не замечал маленькие святилища возле здешних домов? Статуи — это изображения Бон Биби. Казалось бы, в таком месте люди будут более внимательны к подлинным чудесам окружающего мира. Но нет, они предпочитают воображаемые чудеса богов и святых.
— Но расскажи мне эту легенду, — упрашивал Канаи. — О чем она? Что там происходит?
— Да обычная ерунда, — нетерпеливо отмахнулся Нирмол. — Боги, святые, животные, демоны. Неохота время тратить. Лучше сам выясни. Ступай на представление.
Сцену для «Славы Бон Биби» возвели на просторном мейдане Лусибари, между Гамильтон-Хаус и школой. Конструкция была настолько простой, что на ее сооружение ушло меньше дня. Пол — несколько досок — был уложен на козлы и окружен открытыми лесами из бамбуковых шестов. Во время представления на этих шестах вывешивали полотнища расписной ткани. Они служили задником и одновременно ширмой для актеров, чтобы те могли спокойно есть, курить и переодеваться незаметно для зрителей. Несколько больших шипящих газовых ламп освещали сцену, а музыкальное сопровождение обеспечивал кассетный магнитофон с динамиками.
Ночь в Лусибари начиналась, как правило, рано. Свечи и лампы были дороги, ими пользовались как можно реже. Люди ужинали в сумерках, и к тому времени, как опускалась темнота, остров уже затихал, не считая отдельных звериных рыков, разносящихся над водой. По этой причине ночное развлечение было значительным событием, предвкушение которого доставляло не меньше удовольствия, чем само представление. Множество жителей острова, и среди них Канаи с Кушум, бодрствовали допоздна, чтобы попасть на спектакль.
Самый большой сюрприз ожидал Канаи прямо в начале действия. Потому что история богини-тигрицы начиналась не на небесах, не на берегах Ганги, как все знакомые ему мифологические сказания. Вместо этого вступительная сцена разворачивалась в Аравии, и задник был расписан мечетями и минаретами.
Местом действия была Медина, самый священный город в исламе; здесь жил человек по имени Ибрагим, бездетный, но благочестивый мусульманин, который вел суровую жизнь суфийского факира, аскета. Благодаря вмешательству архангела Гавриила Ибрагим стал отцом благословенных близнецов, Бон Биби и Шаха Джо́нго́ли. Когда близнецы достигли совершеннолетия, архангел принес им весть, что они избраны для божественной миссии: они должны отправиться из Аравии в «страну восемнадцати отливов», — чтобы сделать ее пригодной для жизни людей. Итак, избранные Бон Биби и Шах Джонголи пустились в путь к мангровым лесам Бенгалии, облаченные в простые одежды странствующих суфиев.
В джунглях «страны восемнадцати отливов» в те времена царствовал До́ккин Рай, могущественный демон, который властвовал над каждым существом, обитавшим здесь, — каждым животным, гулем[50], призраком и злым духом. К человечеству он питал ненависть, помноженную на ненасытные желания, ибо к удовольствиям, которые доставляла человеческая плоть, он испытывал жажду, не знавшую границ.
И вот однажды Доккин Рай услышал в джунглях странные новые голоса, возвещавшие азан, мусульманский призыв на молитву, так ему стало известно, что Бон Биби и Шах Джонголи явились в его владения. Подняв свои орды, разгневанный демон напал на пришельцев, но лишь для того, чтобы быть разбитым в решающем сражении. Однако, победив, Бон Биби проявила милосердие и решила, что половина страны отливов останется дикой; эту часть леса она оставила Доккину Рай и его ордам демонов. Остальное же провозгласила своим, и вскоре под ее правлением этот некогда непроходимый лесной край стал безопасен для поселенцев-людей. Так был наведен порядок в стране восемнадцати отливов, и две ее половины, дикая и обихоженная, существовали в строгом равновесии. Все было хорошо, пока не вмешалась человеческая жадность и не нарушила этот порядок.
На окраинах страны отливов жил человек по имени Дхо́на, который собрал флот из семи лодок в надежде попытать счастья и сколотить состояние в джунглях. Флот Дхоны уже готов был к отплытию, когда выяснилось, что в команде не хватает ровно одного члена экипажа. Единственным, кто оказался под рукой, был юный парень по имени Ду́ки, «печальный», имя как нельзя более подходящее, ибо этот мальчик вечно был жертвой несчастий — еще в детстве он потерял отца и теперь жил в крайней нищете со своей старой и больной матерью. С величайшей неохотой старуха отпустила сына и на прощанье дала ему последний совет: если попадет в беду, он должен обратиться к Бон Биби — она заступница слабых и мать милосердия для бедняков, она непременно придет к нему на помощь.
