— О деревне, — призналась она, вытирая ладонью губы. — О вчерашней ночи. Никак не могу выбросить из головы. Так и стоит перед глазами, вновь и вновь, — люди, пламя… Это было как будто из других времен — доисторических. Мне кажется, я никогда не смогу осмыслить…

— Ужас? — подсказал Канаи, когда она запнулась.

— Ужас. Да. Не знаю, удастся ли его забыть.

— Возможно, и нет.

— Но для Фокира, Хорена и остальных это ведь было частью повседневной жизни?

— Думаю, они научились принимать это как должное, Пия. Им пришлось.

— Вот это и не дает мне покоя. В каком-то смысле это делает их частью ужаса, верно?

Канаи резко захлопнул блокнот.

— Справедливости ради, с Фокиром и Хореном, думаю, все не так просто. Я хочу сказать, мы ведь тогда тоже часть этого ужаса, разве нет? Вы, я и люди вроде нас?

Пия провела рукой по волосам.

— Не понимаю, каким образом.

— Этот тигр убил двух человек, Пия, — продолжал Канаи. — И это только в одной деревне. Каждую неделю люди погибают, растерзанные тиграми. Как насчет этого ужаса? Если бы где-то на земле творились убийства в таких масштабах, это назвали бы геноцидом, а здесь проходит почти незамеченным, об этих убийствах никогда не сообщают, никогда не пишут о них в газетах. И причина в том, что здешние люди слишком бедны, чтобы обращать на них внимание. Мы все это знаем, но предпочитаем не замечать. Разве это не больший ужас — что мы признаем страдания животных, но не человеческих созданий?

— Но, Канаи, — возразила Пия, — по всему миру десятки людей гибнут ежедневно — в автокатастрофах, на улицах. Почему именно здешняя ситуация хуже?

— Потому что мы соучастники, Пия, вот почему.

Пия растерянно мотнула головой:

— Не понимаю, в чем я соучастница.

— Не вы лично, однако именно такие люди, как вы, прилагали усилия, чтобы защитить здесь природу, не обращая внимания на человеческие жертвы. А я соучастник, потому что такие, как я, — индийцы моего положения, скажем так, — предпочли скрыть эти жертвы, и в основном ради того, чтобы заслужить расположение своих западных покровителей. Не составляет труда не замечать людей, которые гибнут, — в конце концов, они ведь беднейшие из бедных. Но спросите себя, допустимо ли подобное где-нибудь еще? В Америке в неволе живет больше тигров, чем во всей Индии, — как вы думаете, что произошло бы, начни они убивать людей?

— Но, Канаи, есть большая разница между содержанием вида в неволе и сохранением его в естественной среде обитания.

— И в чем же разница?

— Разница, Канаи, — медленно и назидательно проговорила Пия, — в том, что это было задумано — не вами или мной, но самой природой, землей, планетой, которая поддерживает нашу жизнь. Только представьте, что мы пересекли ту воображаемую черту, которая удерживает нас от принятия решения, будто никакие другие виды не имеют значения, кроме нашего. Что тогда останется? Разве мы и так недостаточно одиноки во вселенной? И вы думаете, на этом все остановится? Как только мы решим, что можно уничтожать другие виды, следующими будут люди — именно те люди, о которых вы беспокоитесь, бедные и незаметные.

— Это все прекрасно, Пия, но не вы расплачиваетесь потерянными жизнями.

— Думаете, я отказалась бы заплатить такую цену, если бы посчитала это необходимым?

— Вы хотите сказать, что готовы были бы умереть? — усмехнулся Канаи. — Ну бросьте, Пия.

— Я говорю правду, — тихо ответила Пия. — Если бы я думала, что, отдав жизнь, сделаю реки вновь безопасными для иравадийского дельфина, — то да, готова. Но беда в том, что моя жизнь, ваша жизнь, тысячи жизней ничего не изменят.

— Легко вам говорить…

— Легко? — В голосе Пии зазвучала безграничная усталость. — Канаи, скажите, что вы видите легкого в том, что я делаю? Взгляните на меня: у меня нет дома, нет денег, нет перспектив. Мои друзья находятся за тысячи километров, и я вижусь с ними, может, раз в год, если повезет. И это еще пустяки. Хуже всего знать, что все, что я делаю, более или менее бесполезно. — Она вскинула голову, и он увидел слезы в ее глазах. — В этом нет ничего легкого, Канаи. Возьмите свои слова назад.

Он проглотил короткий ответ, едва не сорвавшийся с губ. Вместо этого он взял ее руку в свои.

— Простите, — сказал он. — Я не должен был этого говорить. Беру свои слова назад.

Она вырвала руку и поднялась на ноги:

— Мне пора возвращаться к работе.

Глядя, как она идет на свое место, Канаи крикнул вслед:

— Вы отважная женщина. Знаете это?

Она смущенно пожала плечами:

— Я просто делаю свою работу.

МИСТЕР СЛОУН

Когда показалась Горджонтула, уже смеркалось и отлив достиг нижней точки. Пия сидела на своем посту, пока «Мегха» приближалась к заводи, и сердце ее радоcтно подпрыгнуло, когда она увидела, что дельфины уже собрались там, точно следуя расписанию приливов. Ради их безопасности она велела Хорену бросить якорь примерно в километре от места.

Канаи встал на носу рядом с Пией, и она поинтересовалась:

— Хотите посмотреть на дельфинов поближе?

— Очень. Не терпится встретиться со зверем, которому вы поклялись в верности.

— Тогда поехали. Мы возьмем лодку Фокира.

Они перебрались на корму, где Фокир ждал с веслами в руках. Пия заняла свое обычное место на носу, а Канаи уселся на лавке посередине.

В несколько взмахов Фокир привел их к заводи, и вскоре два дельфина подплыли к лодке и принялись кружить рядом. Пия с восторгом узнала в них самку с детенышем, которых видела раньше. У нее возникло ощущение — как часто бывало с Orcaella, — что они тоже ее узнали, потому что постоянно показывались на поверхности возле борта, а один раз взрослая особь даже взглянула ей в глаза.

Канаи наблюдал за дельфинами, озадаченно хмурясь.

— Вы уверены, что это те самые животные? — спросил он наконец.

— Разумеется, уверена.

— Но посмотрите на них, — печально и жалобно произнес он. — Они только и делают, что подпрыгивают в воде да похрюкивают.

— Они делают гораздо больше, Канаи. Но по большей части под водой.

— Я думал, вы ведете меня к Моби Дику, — вздохнул Канаи. — А это всего лишь маленькие водоплавающие поросята.

Пия весело рассмеялась.

— Канаи, вы говорите о близких родственниках кита-убийцы.

— У свиней тоже есть солидные родственники, знаете ли, — возразил Канаи.

— Orcaella совсем не похожи на свиней.

— Ну да, у них и впрямь есть эта штука на спине.

— Она называется плавник.

— Уверен, что и на вкус они похуже свиней будут.

— Канаи, — рассердилась Пия, — прекратите.

Канаи рассмеялся.

— Просто поверить не могу, что мы проделали такой путь, чтобы полюбоваться на этих нелепых свиноподобных тварей. Если уж рисковать оказаться в тюряге ради животного, нельзя ли выбрать что-нибудь более сексуально привлекательное? Или хотя бы просто привлекательное.

— Orcaella исключительно привлекательны, Канаи. Просто нужно набраться терпения, чтобы обнаружить это.

Несмотря на шутливый тон, недоумевал Канаи вполне искренне. В его воображении дельфины были изящными серо-стальными созданиями, которых он видел в кино и аквариумах. Их привлекательность ему была абсолютна понятна, но в этих флегматичных существах с маленькими глазками, круживших у лодки, он не находил ничего интересного. Канаи нахмурился.

— Вы всегда знали, что будете по всему миру выискивать именно этих животных?

— Нет. Это вышло случайно, — призналась Пия. — Я ничего не знала об этом виде, когда встретила свою первую Orcaella. Это произошло примерно три года назад.

Пия проходила практику с командой, изучавшей морских млекопитающих в Южно-Китайском море. По завершении исследований судно зашло в порт Сиануквилля в Камбодже. Несколько членов команды поехали в Пномпень навестить друзей, работавших в международном агентстве по охране дикой природы. Так они и узнали, что недалеко от маленькой деревни в Центральной Камбодже обнаружили выброшенного на берег речного дельфина.