— Смотреть особо не на что, — признал Канаи. — Но для нас, пожалуй, в самый раз. Мы с вами можем занять по каюте на верхней палубе, там будет не шумно и не дымно.

— А Фокир? — спросила Пия.

— Он разместится на нижней палубе, — решил Канаи. — Вместе с Хореном и помощником, которого они с собой берут, — тем пятнадцатилетним внуком, полагаю.

— И это вся команда? — удивилась Пия. — Только они двое?

— Ну да. Не будем тесниться.

Пия с сомнением посмотрела на «Мегха».

— Это, конечно, не исследовательское судно моей мечты, — сказала она, — но я могла бы с ним смириться. За исключением одного.

— Чего же?

— Не представляю, как эта старая посудина сможет следовать за дельфинами. Как она сможет зайти во все эти мелководные протоки?

Канаи адресовал Хорену вопрос Пии, а затем перевел ей ответ: в путешествии их будет сопровождать лодка Фокира, «Мегха» поведет ее на буксире, а на месте назначения бхатботи останется на якоре, пока Пия и Фокир поплывут следом за дельфинами на лодке.

— Вот как? — Именно это и надеялась услышать Пия. — Фокир, видимо, все предусмотрел.

— Что думаете? — спросил Канаи. — Годится?

— Да, отличная идея. С его лодки будет гораздо проще наблюдать за дельфинами.

Благодаря переводу Канаи условия найма бхатботи были быстро согласованы. Пия не позволила Канаи вложиться в арендную плату, однако согласилась разделить стоимость провизии для путешествия. Они вручили Хорену деньги на покупку риса, дала, масла, чая, бутилированной воды, пары цыплят и, специально для Пии, солидного запаса сухого молока.

— Как здорово, — призналась Пия на обратном пути в гостевой дом. — Не могу дождаться отплытия. Надо сегодня перестирать всю одежду.

— А мне надо сообщить тетушке, что я намерен отсутствовать пару дней, — сказал Канаи. — Уж не знаю, как она это воспримет.

Дверь к Нилиме была открыта, и Канаи, войдя, застал тетушку сидящей у стола с чашкой чая. Гостеприимная улыбка быстро сменилась хмурым недоумением.

— В чем дело, Канаи? Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось, — замялся Канаи. — Я просто хотел сказать тебе, Машима, что уеду на несколько дней.

— Уедешь? Но ты только что приехал.

— Понимаю, но надеюсь, что ты не станешь возражать. Пия наняла бхатботи следить за своими дельфинами. Ей нужен переводчик.

— А, понятно! — по-английски протянула Нилима. — И ты, значит, едешь с ней?

Понимая, как драгоценна для нее память о Нирмоле, Канаи мягко проговорил:

— И я думал взять с собой тетрадь. Ты не возражаешь?

— Ты же будешь аккуратно с ней обращаться?

— Да, конечно.

— Много ты уже прочел?

— Довольно много. К моменту возвращения закончу.

— Тогда ладно. Больше пока не буду тебя об этом расспрашивать. Но скажи вот что, Канаи. Куда именно вы направляетесь?

Канаи почесал в затылке. Дело в том, что он и сам не знал и не догадался спросить у Пии. Но привычное нежелание признавать собственное невежество привело к тому, что он выбрал название реки наобум:

— Кажется, мы поплывем вниз по реке Таробаки — в леса.

— То есть вы направляетесь в джунгли? — уточнила Нилима, пытливо разглядывая его.

— Полагаю, так, — неуверенно пробормотал Канаи.

Нилима встала из-за стола и вплотную подошла к племяннику:

— Канаи, надеюсь, ты все хорошо обдумал.

— Ну конечно, обдумал. — Канаи вдруг почувствовал себя школьником.

— Вовсе нет, Канаи. — Нилима уперла руки в бока. — И я не виню тебя. Я понимаю, что чужакам крайне трудно оценить опасность.

— Ты имеешь в виду тигров? — Улыбка тронула его губы. — С чего бы тигру польститься на меня, когда есть такой лакомый юный кусочек, как Пия?

— Канаи! — рявкнула Нилима. — Это не шутки. Я понимаю, что в наше время, в двадцать первом веке, трудно представить, что на тебя нападает тигр, но, уж поверь, здесь это вовсе не редкость. И случается несколько раз в неделю.

— Так часто?

— Да. И даже чаще. Давай-ка покажу тебе кое-что. — Она подхватила Канаи под локоть и подвела его к одной из книжных полок, тянущихся по стенам. — Смотри, — показала Нилима на стопку папок, — я годами собирала неофициальные сведения, основанные на устных сообщениях. По моим наблюдениям, каждый год более сотни человек погибают здесь от нападения тигра. И заметь, я говорю только об индийской части Шундарбун. Если считать еще и Бангладеш, число, вероятно, удваивается. Если суммировать все данные, получается, что в Шундарбун тигр убивает человека каждые два дня — как минимум.

Канаи удивленно приподнял брови.

— Я знал, что есть жертвы, — признался он, — но никогда не думал, что так много.

— В этом-то и проблема, — вздохнула Нилима. — Никто точно не знает, сколько людей погибает. Нет надежных данных. Но в одном я уверена: смертей гораздо больше, чем признают власти.

Канаи опять поскреб затылок.

— Это, должно быть, недавняя тенденция, — предположил он. — Возможно, это каким-то образом связано с перенаселенностью, или посягательством на среду обитания, или что-то в таком роде?

— Да ладно, — презрительно бросила Нилима. — Эти нападения продолжаются веками, они происходили всегда, даже когда население было в разы меньше, чем сегодня. — Приподнявшись на цыпочки, она сняла папку с полки и перенесла ее на стол. — Посмотри сюда — видишь это число?

Канаи перевел взгляд на страницу и увидел, что кончик ее пальца указывает на число: 4218.

— Смотри на эти цифры, Канаи, — продолжала Нилима. — Это число людей, которые были убиты тиграми в нижней Бенгалии за шесть лет, с 1860-го по 1866-й. Данные были собраны Дж. Фейрером — английским натуралистом, который придумал термин «королевский бенгальский тигр». Только подумай, Канаи, — больше четырех тысяч погибших людей. Почти ежедневно по два человека на протяжении шести лет! Сколько бы это составило за столетие?

— Десятки тысяч, — помрачнел Канаи. — Трудно поверить.

— К сожалению, это правда.

— А почему, как думаешь, это происходит? — спросил Канаи. — Что стоит за этим?

Нилима со вздохом уселась за стол.

— Я слышала столько теорий, Канаи. Не знаю, какой из них верить.

Единственное, в чем сходились все теории, сказала Нилима, это что тигры страны приливов отличаются от тигров других мест. В других ареалах обитания тигры нападали на людей только в исключительных обстоятельствах — если были покалечены или по иным причинам не могли охотиться на другую добычу. Но к тиграм страны приливов это не относилось; даже молодые и здоровые особи набрасывались на людей. Некоторые утверждали, что эта склонность обусловлена особыми условиями приливной экологии, в которой большие участки леса регулярно подвергались затоплению. Это якобы понижало порог агрессии у животных, поскольку вода смывала их метки, нарушая территориальные инстинкты. Это была, пожалуй, самая убедительная теория из тех, что слышала Нилима, но проблема заключалась в том, что даже если она верна, с этим явлением ничего нельзя поделать.

Каждые несколько лет появлялась новая теория, а затем и новое, еще более хитроумное решение. В 1980-х один немецкий натуралист предположил, что тигры предпочитают человеческую плоть из-за недостатка пресной воды в Шундарбун. Эта идея была с большим энтузиазмом воспринята Лесным департаментом, и они даже выкопали несколько водоемов, чтобы обеспечить тигров пресной водой.

— Только представь! — фыркнула Нилима. — Они обеспечили водой тигров! Там, где никто не задумывается, что от жажды страдают люди!

Однако земляные работы не принесли никакой пользы. Водоемы ничего не изменили. Нападения продолжались как и раньше.

— Потом появилась еще идея с электрошоком, — с усмешкой в глазах рассказывала Нилима.

Кто-то решил, что тигров можно дрессировать, используя методы, которые Павлов применял к собакам. Глиняные фигуры, изображавшие людей, опутали проволокой и подключили к автомобильным аккумуляторам. Эти хреновины расставили по всем островам. Некоторое время казалось, что они работают, и воцарилось ликование.