Он шагнул ко мне и присел на корточки, его глаза блестели от эмоций.

— Хочешь знать, откуда я знаю, что это ложь? — Он не стал дожидаться, пока я что-нибудь скажу, прежде чем ринуться вперед. — Я знаю, что это ложь, потому что каждый раз, когда у тебя начинается лихорадка эмоционального истощения, ты как будто становишься другим человеком. Ты не пытаешься скрыть, насколько тебе страшно, одиноко или больно. Ты просишь меня остаться с тобой. Даже после того, как ты отказалась говорить со мной, когда у тебя была эта лихорадка истощения, когда ты пыталась исцелить Мист, ты была безутешна, и звала меня, пока Гриз, наконец, не пришел и не привел меня. А потом ты вцепилась в меня и умоляла не уходить. Вот тогда-то я и понял, что эти приступы лихорадки были единственным временем, когда я видел, что ты на самом деле чувствуешь. И меня убивало осознание того, как тебе было больно внутри, но ты не давала, блин, ни мне, ни кому-либо ещё помочь тебе. — Он сделал паузу, его глаза изучали мое лицо. — Я, наверное, мог бы спросить тебя, о чем угодно, когда у тебя был жар, и ты была бы честна со мной, но я этого не делал. Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, потому что ты мне доверяешь.

Я уставилась на него, и мои глаза наполнились слезами. Я вспомнила тот случай после пожара, когда я спросила его, не несла ли я чушь в бреду, и он солгал. Теперь я знала почему. Я хотела разозлиться. Я была в бешенстве, в ужасе от того, что оказалась уязвимой, даже не подозревая об этом, но это не объясняло боль в моей груди. Я знала, что он не лжет. Помимо того, что он был ужасным лжецом, он так усердно добивался моего доверия, и никто в моей жизни никогда не делал этого раньше.

— Я не…

— Боунс. — Трей схватил меня за руки и сжал их, его голос был хриплым от эмоций. — Это нормально — нуждаться в людях. Все в порядке.

Мои глаза наполнились слезами, и он притянул меня к своей груди, обвивая руками.

— Впусти людей, дорогая. Ты должна впустить их. Есть хорошие люди. Не идеальные, но люди, которые пытаются поступать правильно и хотят помочь. Тебе не обязательно все время быть сильной. Ты можешь положиться на меня.

— Мне просто так страшно, — прошептала я сквозь слезы.

— Здесь много страшного дерьма, — пробормотал он. — Все напуганы. Черт возьми, большую часть времени я напуган до полусмерти.

Я усмехнулась.

— Да. — Он сжал меня крепче. — Особенно когда женщина, которую я люблю, прыгает в ямы, чтобы сразиться с гребаными гигантами с помощью всего лишь крошечного ножа.

Я подавилась слезливым смехом.

— Я знаю, что это риск, но, боги, Боунс, неужели ты не хочешь жить ради чего-то еще, кроме простого выживания? Какой смысл, если ты слишком напугана, чтобы испытать все то, что делает жизнь стоящей того, чтобы жить? Я боюсь — чертовски боюсь потерять тебя. Я не знаю, сколько у нас времени, но я точно знаю, что не хочу упустить ни секунды любви к тебе.

Я обвила руками его шею, крепко прижимая к себе.

— Я, — мой голос сорвался, — я пытаюсь. Я к-клянусь.

— Это все, о чем я прошу.

Я шмыгнула носом. Я ненавидела то, что это было так тяжело для меня, что я расстраивала его, что я была такой чертовски ущербной, а ему приходилось так много работать…

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, его глаза горели в свете камина.

— Это та часть, где ты рассказываешь мне, что происходит у тебя в голове. Что тебя пугает?

Страх сдавил мне горло, и на мгновение мы уставились друг на друга, пока я боролась.

— Я… лишь… Большая часть меня… сломана. — Мои пальцы дернулись от желания прикоснуться к клейму на груди.

— Боунс…

— Нет, Трей, послушай, — перебила я, — ты… Быть с тобой — это как… как будто ты исцеляешь меня. Но мне так страшно, если я потеряю тебя… Если с тобой что-нибудь случится…

— Не ходи по этому пути.

— Трей…Я потеряла всех, кто был мне когда-либо дорог. Я застряла на этом гребаном пути.

— Ты застряла только в том случае, только если сама в это веришь. — Он выглядел таким спокойным и уверенным.

— Трей, — сказала я разочарованно, — это не так просто. Я не могу просто поверить, что все изменилось, а потом волшебным образом стало иначе.

— Почему нет? — он спросил. — Может быть, если ты выпустишь в мир что-то хорошее, хорошее само найдет тебя в ответ.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, прежде чем я заговорила.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала.

Он взял мои руки и сжал их.

— Боунс, ты можешь исцелять людей, просто прикоснувшись к ним. Год назад, если бы кто-нибудь спросил меня, верю ли я в существование такого рода магии, я бы рассмеялся. Магия существует, так что, может, все действительно так просто.

— Если это так просто, тогда почему хорошие люди проходят через дерьмо?

— Я не знаю, — сказал он, как будто его не пугало отсутствие ответов. — Но я не думаю, что что-то плохое может произойти от того, что ты хороший человек. — Он ждал, но я молчала, поэтому через минуту он просто вздохнул. — Ну же, тебе надо немного поспать.

Я сняла ботинки и забралась в брошенный спальный мешок, наблюдая, как он подбрасывает дрова в огонь. Мысли грохотали в моей голове, как камни. Я не знала, как объяснить ему, что он собирает меня по кусочкам обратно воедино, но если я потеряю его, то снова сломаюсь. И я не была уверена, что от меня что-нибудь останется.

25

После двух ночей, когда мы не слышали волков, мы начали успокаиваться, думая, что, возможно, они сдались и повернули назад. Мы спустились с гор и обнаружили остатки мощеной дороги, которая вилась вдоль большой красивой реки, простиравшейся перед нами. Я поняла, почему Мадам хотела контролировать мост. Река была огромной и широкой. Если бы плотины там не было, человеку пришлось бы далеко уйти со своего пути, пытаясь найти обходной путь. Плавание казалось рискованным и было бы откровенной глупостью в холодные месяцы.

Цокот лошадиных копыт по мостовой был слишком громким, эхом отражаясь от растущих стен утеса слева от нас. Это вывело меня из себя. Мы могли видеть плотину вдалеке, но с такого расстояния я не могла сказать, в каком она состоянии. Мне было интересно, как долго это продлится. Что произойдет, когда он сломается?

Потребовалось полдня, чтобы добраться до плотины. Дорога была вырублена в скалистых утесах, и землю усеивали упавшие камни, от гальки до гигантских валунов. Большую часть пути нам пришлось спешиться и идти пешком. Я шла первой, пытаясь найти безопасную тропу, а Трей следовал за мной, ведя лошадь. Она запрокидывала голову и фыркала, часто пытаясь вырваться из рук Трея, когда камни двигались под ее копытами, но он уговаривал ее пройти через это. Справа от нас земля переходила в крутой холм, спускающийся к реке. Я пыталась игнорировать свое беспокойство о том, что оказалась в ловушке между скалистой стеной и краем обрыва.

Когда мы подошли ближе, я уставилась на гигантскую бетонную стену, потеряв дар речи от огромных размеров этого сооружения. Как они построили что-то настолько огромное? Как им удалось удержать реку, чтобы можно было ее построить?

— Как они… — начала я спрашивать.

Лошадь повернула голову и отскочила в сторону за секунду до того, как что-то выскочило из-за гигантского валуна. Гигантский волк едва не задел нас своей щелкающей пастью, и лошадь издала испуганный звук и пустилась галопом. Я вскрикнула, вцепившись в луку седла, а Трей выругался: одной рукой он ухватил меня, а второй на ощупь искал пистолет. Позади нас воздух наполнили вой и лай, заставляя лошадь мчаться ещё быстрее. Мне удалось оглянуться — за нами гналось больше полудюжины огромных серых волков.

— Держись! — Трей прокричал, перекрывая шум. — Отпусти поводья и просто держись!

Он повернулся назад, и от первого выстрела у меня зазвенело в ушах. Один из волков взвыл, и, может быть, мне показалось, но вой и лай казались еще яростнее.