— Ты знала того парня? — Спросил Мак.

— Какого парня? — Спросила я сквозь зубы, прикидываясь дурочкой.

— Того, что в камере.

— Нет.

Это не было ложью, но по тишине я поняла, что Мак мне не поверил.

— Он выглядел так, словно узнал тебя.

— Я его не знаю, Мак.

Я закончила оттирать кожу от крови и обернулась. Мак прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди, наблюдая за мной. У меня возникло внезапное желание накричать на него.

— Что? — Вместо этого рявкнула я.

Мак уставился на меня так, словно я была загадкой, которую он хотел разгадать. Я смотрела на него в ответ, ожидая.

— Мне это не нравится, — сказал он тихим голосом.

— Ты о чем?

— Пытки, — уточнил он.

— Поздравляю с тем, что ты не чудовище, — выплюнула я.

Уголок его губ приподнялся.

— Могу поспорить тебе было интересно. — Отлично. Спасибо, что дал мне знать, что тебя не устраивают те ужасные вещи, которые ты вынуждаешь меня делать.

Его веселье исчезло.

— Я ни к чему тебя не принуждаю.

Я усмехнулась.

— Меня бы здесь не было, если бы ты не притащил меня сюда силой.

Он пошевелился, но его серые глаза сузились.

— Ты не единственная, у кого нет выбора, Боунс. Может быть, если бы ты перестала пытаться быть чертовой мученицей, ты бы это поняла.

Он развернулся на каблуках и захлопнул за собой дверь, прежде чем я успела что-либо ответить.

11

Прошел всего один день, прежде чем Мак вернулся. Я лечила ребенка, у которого появились красные струпья и поднялась температура. Когда дверь открылась, он вошел, а у меня внутри все сжалось. Он ничего не сказал и прислонился к стене у двери, ожидая. Я закончила свою работу, выслушала благодарность плачущей матери, а затем подошла к раковине, чтобы вымыть руки. Мак молчал, скорее всего, он еще злился, что меня вполне устраивало. Вытирая руки, я обернулась, ожидая увидеть его все еще стоящим в задумчивости у двери, но испуганно ахнула, обнаружив его прямо у себя за спиной.

— Что…

— Я спрошу тебя еще раз, — сказал он мягким голосом, от которого у меня по спине пробежал холодок. — Ты знала того человека в камере?

— Нет! Мы снова вернулись к этому? — Я невольно отступила на шаг, наткнувшись на раковину, но он последовал за мной, возвышаясь надо мной. — Я же сказала тебе, Мак, я его не знаю.

Он уставился на меня сверху вниз, его лицо по-прежнему ничего не выражало, а глаза были такими темными, что казались такими же черными, как его волосы. Должно быть, что-то случилось. Что-то серьезное.

— Почему ты снова спрашиваешь меня об этом? — требовала я. Он стоял всего в нескольких дюймах от меня, прижимая меня к раковине.

— Потому что прошлой ночью он каким-то образом сбежал из сторожевой башни, а никто не сбегает с гребаной сторожевой башни без посторонней помощи.

Я уставилась на него, но мое сердце бешено колотилось. Если он мне не поверил, как я смогу доказать, что не имею к этому никакого отношения? Трей мог бы поддержать меня, но стал бы он после тех ужасных вещей, которые я ему наговорила? Не говоря уже о том, что я тоже не была счастлива слышать, что этот человек сбежал. Я не знала, кто он, и не хотела выяснять.

— Мадам в ярости, и, возможно, охранники не заметили, как он смотрел на тебя, но я, черт возьми, уверен, что видел. Он узнал тебя.

— Я знаю. Я тоже это видела, — отрезала я, импульсивно решив, что честность была бы лучшим выбором в этой ситуации. — Может быть, он видел меня раньше со Жнецами. Я не знаю. Но я его не знаю.

Он так долго смотрел на меня сверху вниз, что мне пришлось подавить желание поерзать.

— Если ты мне не веришь, почему бы тебе не спросить Трея, была ли я здесь всю ночь? — Я поддалась желанию нарушить тишину.

— Я уже это сделал, — ответил он.

Мое сердце упало. Конечно, Трей воспользуется этим в своих интересах. Я причинила ему боль и дала прекрасную возможность причинить мне боль в ответ.

— Он сказал, что ты была здесь всю ночь, — добавил Мак.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что он сказал. Мои брови в замешательстве сошлись на переносице.

— Что… — Я заставила себя подавить отчаянную потребность понять, почему Трей не воспользовался этой возможностью, и сосредоточилась на другой причине моего замешательства. — Тогда почему ты изображаешь из себя страшного засранца по отношению ко мне?

Его глаза расширились, в них промелькнуло удивление, прежде чем он снова сузил их.

— Потому что я хочу получить ответы на некоторые вопросы.

— Ну, у меня их нет, — отрезала я.

— Я хочу знать, почему у тебя был такой испуганный вид, когда ты увидела, что он узнал тебя.

Во рту у меня пересохло, пока я соображала, как ему ответить. Он изучал мое лицо, и у меня возникло ужасное предчувствие, что, если я солгу, он узнает.

— Я стараюсь не привлекать внимания.

— Почему?

Мой разум лихорадочно соображал, как избежать настоящего ответа и в то же время не солгать.

— Обычно это ничем хорошим не заканчивается.

— Что ты имеешь в виду? — настаивал он, и мне не нужно было притворяться, что во мне закипает гнев.

— Не придуривайся. Ты точно знаешь, что я, блядь, имею в виду. — Я указала на свое разбитое лицо.

Что-то, ужасно похожее на сожаление, промелькнуло на его лице. Позади него открылась дверь, и в комнату, прихрамывая, вошел мужчина с окровавленной повязкой на ноге. Он остановился в дверях, когда заметил нас: я стояла спиной к раковине, а Мак нависал надо мной.

— Не вовремя? — Спросил он.

— Нет, — сказала я.

— Да, — одновременно со мной сказал Мак.

Я бросила на Мака раздраженный взгляд и обошла его.

— Нет. Все в порядке. Ты ушиб ногу?

Мужчина нервно посмотрел на Мака.

— Ты уверен…

— Все в порядке, — повторила я. — Мак как раз уходил.

Глаза мужчины расширились, и он снова взглянул на Мака. Я отказалась оборачиваться, чтобы увидеть выражение лица Мака, но мне показалось, что он выглядел не очень довольным тем, что я вышвыриваю его из лечебницы.

— Увидимся позже, Боунс, — мягко сказал Мак, удивив меня. Он обошел меня и направился к двери, исчезнув за ней без оглядки, как будто мы обсуждали погоду.

Я глубоко вздохнула и повернулась к раненому мужчине.

— Дайте мне взглянуть.

В последующие недели Трей не разговаривал со мной без необходимости, хотя по-прежнему охранял лечебницу. Каждый день он выходил на улицу на рассвете и оставался там до темноты, и возвращался домой, чтобы лечь спать. Иногда Гриз или Сэм брали дневную смену, пока они по очереди помогали восстанавливать дома, которые были разрушены в трущобах. Я продолжала находить одуванчики на полке под зеркалом, но никогда не обращала на них внимания. Мое лицо зажило, и люди, наконец, перестали пялиться. Я почти не видела Мака, за исключением пары раз, когда он приходил и вызывал меня обратно в подземелье, чтобы помочь Мадам пытать людей. Ни один из них не был Мист, и я не могла найти в себе смелости спросить, жива ли она еще. Мы с Маком вообще не разговаривали во время тех прогулок в сторожевую башню и обратно, и мне удавалось сопротивляться желанию посмотреть на него, когда сеансы пыток разрывали мою душу в клочья. Человек, который сбежал, по-видимому, бесследно исчез.

По утрам я ходила в столовую с Зипом и лесорубами, а вечером выпивала с ними. Когда я возвращалась домой, то всегда находила на смотровом столе кружку бульона и свой паек, но больше я не видела никого из команды Мака в «Мутзи’c». Большинство таких ночей заканчивались тем, что я просыпалась в хижине Зипа. Если он когда-либо и замечал клеймо у меня на груди, то не упоминал об этом, хотя я сомневалась, что он вообще что-то замечал из-за того, насколько сильно напивался. Не то чтобы у меня было право судить, потому что я напивалась в стельку каждую ночь, чтобы не паниковать из-за рук Зипа на моем теле. Я сбросила весь вес, который мне удалось набрать из-за рвоты по утрам. Это была дерьмовая рутина, и я знала это, но это было лучше, чем оставаться и видеть боль на лице Трея.