— Ты не можешь исцелить себя? — спросила она, внезапно успокаивающе, как мать, разговаривающая со своим ребенком.

— Нет.

Мак приподнялся, чтобы сесть, и по тому, как женщина наклонила мою голову, я увидела, что его руки дрожат. Его тело исцелилось, но мои силы не могли восполнить кровь, которую он потерял.

— Не вставай слишком быстро, — сказала я ему.

Он кивнул мне, но ничего не сказал, когда встал, слегка покачиваясь, он добрался до стены и оперся на нее для поддержки.

Женщина все еще изучала меня, ее глаза были яркими и расчетливыми.

— Ты могла бы сделать это снова? — Она погладила меня по волосам, как будто я была домашним питомцем.

Моя паника усилилась, и я заставила себя не смотреть на Мака.

— Мне нужно…Мне нужен отдых, — пробормотала я. — Я могу делать это не так часто.

— Сколько? — настаивала она.

— Я… я не знаю…

Женщина повернулась к одному из своих мужчин, прервав меня.

— Сакс, приведи мне Ходжо.

Мужчина быстро кивнул и исчез за дверью. Женщина отпустила меня и встала, вытаскивая тряпку и вытирая кровь Мака со своего ножа. Я поднялась на ноги, отряхивая окровавленную солому со штанов. Мой разум прокручивал в голове все сценарии, и я не могла не взглянуть на Мака. Он все еще опирался на стену, но уже стоял. Я испытывала странную волну облегчения оттого, что, по крайней мере, она не собирается снова причинять Маку боль, и нахмурилась, испытывая отвращение к самой себе.

Мак встретился со мной взглядом, пристально глядя на меня, как будто пытаясь что-то сказать, но прежде чем я успела хотя бы попытаться понять, что именно, вдалеке раздался звук открывающейся металлической двери. Кто-то начал кричать хриплым, яростным голосом.

Сакс вернулся, таща за собой грязного, изможденного мужчину с растрепанными волосами. Он швырнул его в кресло и начал пристегивать. Мужчина бился и пинался, но Сакс одолел его. К горлу подступила желчь, но я заставила себя проглотить ее.

— Мадам, — рявкнул Ходжо, — ты гребаная сука.

Мадам улыбнулась и направилась к нему. Она поднесла нож его к руке, привязанной к стулу.

— Мы собираемся повеселиться, ты и я, — сказала она, затем наклонилась и прошептала: — Тебе следовало убить меня, а не его.

— Я не… — начал Ходжо, но слова оборвались криком.

Я не сумела сдержать сдавленный звук, вырвавшийся у меня сквозь зубы, когда она вонзила нож в его руку. Крик Ходжо стал громче, когда она двинула нож к его плечу, разрезав так глубоко, что я увидела белизну кости. Кровь потекла по его руке на солому.

— Это был не я! — взвыл он. — Не я!

Мадам проигнорировала его, снова обратив свои холодные глаза на меня.

— Давай, Боунс.

Ходжо рыдал и изрыгал все ругательства, что знал, когда я дрожащими руками касалась его окровавленной руки. Тепло осталось, но его использование причиняло боль, подобную на растяжении мышцы. Кровотечение прекратилось, и кожа начала срастаться, медленнее, чем раньше, но все же уверенно. Рыдания Ходжо затихли, когда я исцелила его, и я почувствовала, что он изучает меня. Мадам снова нависла рядом, наблюдая. Наконец, рана закрылась. Мадам склонилась над рукой Ходжо, и я не смогла сдержать вздоха ужаса, когда она снова вскрыла ему руку. Крик Ходжо заставил в ушах звенеть.

— Еще раз. — Мадам улыбнулась.

Я сделала это снова. Мне пришлось подавить рыдание, когда в следующий раз она раздавила пальцы Ходжо железными тисками, но я исцелила и их. Один из ее людей взял железный прут и размозжил Ходжо ногу, пока кость не сломалась. Я залечила и это, слезы текли из моих глаз, пока Ходжо кричал, ругался и плевался. Они пытали его часами, а я каждый раз исцеляла его, боль от этого становилась все острее. Мадам говорила с ним несколько раз, смешивая вопросы с насмешками. Я хотела сказать ей, что если бы он что-то знал, то уже все бы выболтал, но я крепко сжала губы.

Моя сила, текущая через меня, начала ощущаться как когти, раздирающие меня изнутри. Пот заливал мне глаза, а когда я вытерла рукавом насморк, это оказалась кровь. Мак наблюдал за мной, его темные глаза блестели. У меня сложилось впечатление, что Мадам испытывает его так же, как и меня, и я стиснула зубы, пытаясь заставить себя оцепенеть.

Мадам полоснула ножом по шее Ходжо, и мне удалось залечить смертельную рану, прежде чем я споткнулась и упала на колени, извергая желчь на окровавленную солому. Мое тело сотрясалось, когда рвала. Надо мной рыдал Ходжо.

— Поднимите ее, — услышала я голос Мадам.

Кто-то рывком поставил меня на ноги. Комната закружилась. Мадам что-то сказала, но я не могла сосредоточиться на словах. Резкая жгучая пощечина по моему лицу заставила меня ахнуть.

— Еще раз, — приказала Мадам.

Она вонзила нож в грудь Ходжо. Ходжо издал болезненный хрип. Мадам вытащила нож обратно и улыбнулась мне.

— Или он умрет.

Я рванулась вперед и неуклюже дотронулась пореза. Глаза Ходжо закрылись, лицо исказилось от боли. Я попыталась найти в себе хоть какие-то остатки своих сил, но ничего не осталось, кроме струек дыма. Комната накренилась, темнота наползала на границы моего зрения. Я попыталась сосредоточиться на Ходжо, попытался проморгаться сквозь темноту, но ничего не вышло.

3

Над моей головой прозвучали невнятные слова. Я никогда не чувствовала себя такой опустошенной. Я попыталась открыть глаза, но, похоже, не могла вспомнить, как это сделать.

Красный шелк затрепетал перед моим взором. Теплая влажная ткань вытерла мне лицо. Я услышала звук льющейся воды и попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть. Боль пронзила мои глаза, и я застонала.

— Тише, — произнес мягкий голос, — ты…

Но все снова исчезло.

— Я не хотела, — прошептала я потрескавшимися губами. Я понятия не имела, что говорю. Это был сон?

— Я знаю, — мягко произнес мужской голос.

Страх пронзил меня, и мне удалось сосредоточиться на лице, обрамленном волнистыми каштановыми волосами. Он слегка улыбнулся, но в его нежных глазах все еще таилась печаль.

— Все в порядке, ты в безопасности, — пробормотал он.

Я нахмурила брови, глядя на него. Мой мозг продирался сквозь густой туман, пока я пыталась вспомнить его имя. Трей. Его звали Трей. Боги, я чувствовала себя ужасно. Я умирала? Новая волна озноба пронзила меня, и дыхание перехватило от паники.

— Что со мной? — выдавила я сквозь стучащие зубы.

— У тебя сильная лихорадка, — сказал Трей, и его губы обеспокоенно скривились.

Его лицо на секунду поплыло у меня перед глазами.

— Я не болею.

— Никогда? — спросил он, приподняв брови.

— Никогда. — Я поморщилась. — Это ужасно.

По его лицу скользнула ухмылка.

— Так и есть, не правда ли?

Я облизнула пересохшие губы. Боги, я так хотела пить. Словно услышав мои мысли, он схватил маленькую деревянную миску с водой. Он просунул одну руку мне под голову и приподнял ее ровно настолько, чтобы я могла пить из чаши, которую он поднес к моим губам.

— Возможно, это как-то связано с твоими способностями, — задумчиво пробормотал Трей. — Мак сказал, что ты лечила, пока не потеряла сознание.

Крики Ходжо вперемешку с жестокой улыбкой Мадам заполнили мою голову, и у меня перехватило дыхание. Мои глаза наполнились слезами. Трей оглянулся на меня, ставя миску, и на его лице промелькнула тревога.

— Что случилось? — спросил он.

— Я пытала его, — всхлипнула я.

— Нет, Боунс. — Рука Трея обхватила мою. Его глаза встретились с моими. — Ты исцеляла его. Мадам пытала его.

— Я не могу.…Я не могу сделать это снова. Пожалуйста… пожалуйста, не заставляй меня делать это снова.

— Мне так жаль, — сказал он мягко и с болью. — Это моя вина.

— Почему я не могу просто творить добро? — выдохнула я сквозь рыдания. — Я не хочу причинять людям боль. Я всегда причиняю людям боль. Я никогда не сделаю достаточно, чтобы… чтобы стать хорошей.