Я не стала отвечать. Он выругался себе под нос и повёл меня обратно в лечебницу. Когда он втащил меня внутрь, там уже ждали Гриз и Рэйвен.

— Ты правда только что убила Мадам? — спросила Рэйвен, и на её лице отразилось удивление и что-то вроде гордости.

— Рэйвен, — предостерегающе произнёс Гриз.

— Да, она, — ответил за меня Мак, голос его всё ещё звенел от гнева.

— Чёрт, — Рэйвен даже улыбнулась. — Отлично.

— Рэйвен! — резко оборвал её Мак, подтаскивая меня к раковине.

Я посмотрела в зеркало — на щеке виднелись разводы крови.

— Тебе стоит умыться, — буркнул Мак.

Я взглянула на его отражение — его тёмные глаза следили за мной, а в линиях челюсти всё ещё читался гнев.

Я включила воду, смывая кровь с рук и лица, пока он отворачивался, чтобы отвечать Гризу и Рэйвен короткими одно- или двухсложными фразами. Мои запавшие глаза смотрели на меня из зеркала — тусклые и пустые. Кто-то зашёл с вывихнутым запястьем, дав мне повод отвлечься, но никто из команды Мака не ушёл. Они провели остаток дня, бесцельно слоняясь по лечебнице и делая вид, будто не следят за мной так, будто боятся, что я сорвусь и убью кого-то ещё.

Если бы у меня были силы, я бы заверила их, что всё кончено. Это и был весь мой план мести.

Теперь не осталось ничего.

29

Жизнь пошла своим чередом после того, как я убила Мадам.

Никто толком со мной об этом и не говорил. Кое-кто бормотал что-то себе под нос, когда я проходила мимо, а многие смотрели с новой настороженностью — но не более того. Всё вышло настолько буднично, что порой я задавалась вопросом: а действительно ли я это сделала или всё приснилось? Я готовилась к тому, что меня запрут за убийство, — и оттого, что ничего не произошло, содеянное перестало казаться местью, превратившись просто в очередную бессмысленную кровь на моих руках.

Эппл появилась уже на следующий день. Когда я обернулась и увидела, как она входит в дверь, я замерла. Долгое мгновение мы просто стояли и смотрели друг на друга. Она заслуживала множества объяснений и извинений, но ни одно из них так и не сорвалось с моих губ. Наконец она подошла ко мне и обхватила руками мои ноги. В глазах защипало, и моя рука опустилась, чтобы лечь на её светлые волосы. Через минуту она отпустила меня, подошла прямо к раковине и вымыла руки — так, как я её учила. Я оцепенело вернулась к своим делам, бесшумно, словно призрак, перемещаясь по лечебнице и работая, но она, похоже, не возражала. Весь день она держалась рядом — тихая, наблюдающая, помогала с мелкими поручениями и время от времени приносила мне стакан воды.

«Она наблюдает за тобой. За всем, что ты делаешь. Ты учишь её тому, как ей думать о самой себе, тем, как ты думаешт о себе», — слова Трея пронзили сознание.

Я планировала стать лучше ради Эппл и всех детей — но в первую очередь хотела стать лучше ради Трея. Какой во всём этом был смысл? Зачем стараться быть хорошим человеком, если все лучшие люди, которых я знала, в итоге просто погибали?

— Не думаю, что от того, чтобы быть хорошим человеком, может случиться что-то плохое, — прозвучало в памяти.

Мне следовало понимать, что это чушь.

Я боялась, была в ужасе от того, что это может произойти, — но до сих пор не осознавала, что одновременно пребывала в отрицании: будто такое вообще возможно. Трей казался каким-то другим, словно был избавлен от той ужасной реальности, которую я видела, — словно он не мог погибнуть, как все остальные, потому что был настолько полон жизни. Не могло быть времени после Трея — так же, как не может быть времени после солнца.

И всё же вот я, потерянная в этом «после», без малейшего понятия, как продолжать жить.

Я оторвалась от своих мрачных мыслей и увидела, как Эппл весело болтает с Гризом: она прислонилась к стене, поставив одну ногу на выступ позади себя — точь-в-точь как раньше стоял Трей. Это ударило меня, словно пуля. Стаканы с водой, её общество, помощь — всё это были её попытки занять место Трея рядом со мной.

Дыхание перехватило. Я уронила бинт, который наматывала на руку молодого пациента, и бросилась к двери.

— Боунс? — голос Гриза зазвучал тревожно, когда он догнал меня у двери.

— Можешь закончить? — с трудом выдохнула я, кивнув на пациента, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами, — а потом выбежала наружу.

Ноги сами привели меня в конюшню. Вайолет фыркнула, когда я скользнула в её стойло. Я погладила её, пытаясь взять себя в руки, — но проиграла эту битву. Опустилась на солому, обхватив себя руками, и разрыдалась. Вайолет обнюхала мои волосы и подтолкнула носом. Когда я не отреагировала, она встала рядом, словно безмолвный страж, пока боль целиком меня не поглотила.

К тому моменту, как мне удалось взять себя в руки, солнце уже село. Я натянула капюшон на голову и сунула руки в карманы, надеясь, что никто меня не заметит, пока я плетусь обратно в лечебницу. Толкнув дверь, я замерла на пороге.

В центре комнаты стоял Сэм.

Я не видела его с тех пор, как мы с Треем ушли. Он выглядел словно тень прежнего себя: исхудавший, всё ещё слишком бледный — и злой.

— Где, чёрт возьми, ты была? — резко бросил он, шагая ко мне.

Сквозь оцепенение пробилась тонкая струйка вины.

— Я…

Он притянул меня к себе в объятия, не дав договорить. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце в худой груди.

— Ты меня напугала, — хрипло произнёс он. — Боги, мне так жаль. Я должен был появиться раньше. Просто последние несколько дней мне было плохо. Свалился с чёртовой простудой, как старик.

Мои руки инстинктивно обхватили его, но он казался каким-то другим. Под пальцами я ощущала все его рёбра — мышечная масса, которой он так гордился, исчезла. Он стал хрупким. Я чуть было не спросила, почему он не пришёл в лечебницу, но тут же вспомнила: я не могу его исцелить.

— Всё в порядке, — пробормотала я.

— Все тебя ищут, — он отстранился, вглядываясь в моё лицо. — Гриз сказал, ты сорвалась посреди перевязки кого-то.

Его пристальный взгляд заставил меня почувствовать себя слишком уязвимой.

— Со мной всё хорошо, — сказала я, отстраняясь и направляясь к раковине под предлогом вымыть руки. — Прости, что напугала тебя.

Молчание сгущалось, и мне стало страшно оборачиваться. Когда я всё-таки повернулась, он стоял у смотрового стола, скрестив руки и прищурившись.

— Значит, мы снова вернулись к этой ерунде, — выпалил он. — Я не поверил Гризу, когда он мне это сказал.

— Сэм… — попыталась я, но он перебил:

— Пойду скажу всем, что ты вернулась, — он направился к двери, но на мгновение замер. — Я скучал по тебе, Пирожок, — тихо произнёс он и вышел за дверь.

Дни тянулись медленно, вязкие и скользкие, словно грязь. Немо оказался лучшим лидером, чем Мадам. Он изгнал всех оставшихся мерзавцев, которым нравился прежний порядок, установленный Мадам. Он открыл столовую для всех без исключения — независимо от того, работали люди или нет, — но главным своим проектом считал улучшение жилищных условий для каждого.

Примерно половина обитателей Убежища погибла или ушла, так что нехватки жилья больше не было, и он начал переселять жителей трущоб — в освободившиеся дома.

Несколько ближайших соратников Мадам пропали без вести, в том числе Сакс и Зана. После нескольких дней поисков по всему Убежищу все сошлись во мнении: они бежали во время сражения.

Гриз и Сэм снова взяли на себя обязанности охраны. Рэйвен почти каждый день приходила и командовала Скай и Эппл, но взгляд у неё был такой же опустошённый, как и у меня. Джакс по-прежнему почти не разговаривал со мной, но ежедневно заходил в лечебницу и выполнял для меня разные поручения: колол дрова или сворачивал рулоны бинтов. Мак тесно сотрудничал с Немо, но старался почти каждый день заглядывать в лечебницу.