Что еще хуже, эгоистичная часть меня хотела заплакать от облегчения, что мне не придется оставлять его.

18

Часы тянулись мучительно долго. Я хотела получить ответы от Трея, но не осмеливалась говорить больше, чем необходимо. Каждый раз, когда я смотрела на него, он просто отвечал на мой сердитый взгляд спокойствием, отчего мне хотелось придушить его. В конце концов, я заснула, измученная бессонной ночью в подземелье после исцеления Немо, но мои сны были полны крови, криков и сверкания ножа Мадам. Я резко проснулась, задыхаясь, когда кто-то встряхнул меня, и встретилась взглядом с Треем. Он поднес палец ко рту, а затем придвинулся ближе ко мне, прижимаясь губами практически к моему уху.

— Ты начала разговаривать во сне, — прошептал он.

Я кивнула, мое сердце дрогнуло. Если бы его здесь не было, я могла бы легко выдать себя. Я начала отодвигаться, но он обнял меня за талию и притянул к себе. Я испуганно посмотрела на него, и он наклонился вперед, чтобы снова заговорить мне на ухо.

— Можешь заснуть, — мягко сказал он. — Я разбужу тебя, если ты снова начнешь говорить.

Какое-то время я неподвижно лежала, зная, что должна оттолкнуть его, но вместо этого обнаружила, что свернулась калачиком прижимаюсь к его теплу. Просто потому, что холодно. Я солгала себе. Мой нос прижался к его шее, а он положил подбородок мне на макушку. Каждый мой вдох наполнял меня его ароматом, лавандовым мылом из лечебницы, маслом, которым он чистил свой пистолет, и чем-то необъяснимо личным. Это растопило мою гневную защиту, и я прерывисто выдохнула, в глазах защипало.

— Все в порядке, дорогая, — прошептал он мне на ухо. — Я тебя прикрою.

Какая-то последняя закаленная часть меня дала трещину, и я знала, что никогда не смогу ее восстановить, этот одинокий сад в моей груди растягивался, разрастался и тянулся к нему, как будто он был солнцем. Если он и заметил слезы, скатившиеся по моему лицу, то ничего не сказал. Он просто обнимал меня, пока я снова не заснула.

Трей несколько раз будил меня, когда из-за сновидений я начинала бормотать или метаться во сне, но я то и дело засыпала до наступления темноты. Мы оба лежали в темноте бодрствуя, насторожившись, когда сани начали замедлять ход. Лесорубы жаловались на боль в задницах и на то, что им снова приходится выходить. В наших санях находилось лесозаготовительное оборудование, в то время как в других были палатки и запасы еды. Я надеялась, что им ничего не понадобится из этих саней, пока они не прибудут туда, где планировали заготавливать древесину. Трей, казалось, думал о том же, но мы оба были напряжены, слушая, как лесорубы разбивают лагерь на ночь. В какой-то момент кто-то откинул брезент на наших санях, и мое сердце дрогнуло от ужаса, но они просто схватили пару топоров сзади и снова закрепили брезент.

Я отпустила руку Трея, за которую держалась, и он медленно выдохнул с облегчением. Мы подождали, пока шум утихнет, и в конце концов одинокая пара сапог захрустела по снегу, а сиденье саней заскрипело, когда ночной сторож устроился поудобнее. Я прищурилась, вглядываясь в лицо Трея, едва способная разглядеть его черты в темноте.

— Еще десять минут, — выдохнул он мне в ухо.

Я считала про себя, и не успела дойти даже до шести минут, как мы услышали тихое похрапывание охранника. Трей ухмыльнулся, сверкнув зубами. Он схватил что-то рядом с собой, что я не смогла толком разобрать, и пошел вперед. Мы поползли на животах к задней части саней, двигаясь мучительно медленно, чтобы не опрокинуть какие-нибудь инструменты. Трей первым спрыгнул в снег. Я подождала, пока он подаст знак, и последовала за ним.

Вместе мы поползли к лесу, но затем я остановилась, оглянувшись на очевидные следы, которые мы оставили на снегу. Я сбросила куртку и пошла назад, чтобы сгладить снег, чтобы хотя бы частично стереть наши следы. Когда я снова добралась до Трея, он одобрительно кивнул мне. Добравшись до леса и пройдя несколько минут, я стряхнула снег с куртки и снова надела ее. Мы оба постояли несколько секунд, просто прислушиваясь, но из лагеря не доносилось ни звука. Трей ухмыльнулся, но я не смогла ответить ему тем же. Наш успешный побег должен был принести облегчение, но это заставило меня почувствовать себя неловко.

— Вот. — Трей протянул деревянную штуковину, которую нес с собой.

Я взяла, но уставилась в замешательстве. У каждой была рамка из двух кусков дерева в форме длинных овалов и что-то вроде кожаной решетки внутри. Трей бросил свои на землю и поставил сверху ногу, присев, чтобы привязать их к ботинкам кожаными завязками.

— Снегоступы, — прошептал он.

Я бросила свои в снег, повторяя за ним. Прежде чем я успела наклониться, чтобы завязать их, Трей повернулся и начал делать это за меня. Он похлопал по моему ботинку рукой в перчатке, и я подняла его, чтобы он мог добраться до завязок, положив руки на его широкие плечи для равновесия.

Когда он выпрямился, то тепло улыбнулся мне.

— Вот так, — прошептал он, показывая мне, как делать широкие шаги, чтобы не наступать на снегоступы.

Я немного неуклюже последовала за ним, но попасть в ритм было нетрудно, а снегоступы удерживали нас на снегу, не давая проваливаться по колени. Пробираться по снегу было бы тяжело, медленно, особенно с моей больной спиной. Боги, почему он такой заботливый? От этого было намного труднее злиться. Пока мы шли, я оглянулась в том направлении, откуда мы пришли. Я хотела уйти немного дальше от лагеря лесорубов, прежде чем наброшусь на него. Я хотела…

Я уловила какое-то движение слева от себя и успела полуобернуться, мое сердце подскочило к горлу, прежде чем чья-то рука схватила меня за руку и прижала к массивному телу.

— Ну, что у нас тут? — проворчал Зип.

Мое сердце колотилось где-то в горле, и я не ответила. Он держал меня так, что моя спина прижималась к его груди, и я не могла видеть его лица. Его руки прижали мои руки к бокам, как стальные обручи. Мои снегоступы перепутались друг с другом, и один был частично оторван от ботинка. Трей остановился в нескольких шагах от меня. Он стоял непринужденно, но я видела, как его тело напряглось, словно пружина. Он не смотрел на меня, держа взгляд на Зипе.

— Что ты здесь делаешь, Боунс? — Спросил Зип, его низкий голос прошелся по мне дрожью.

— Ищу тебя, — солгала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

Он мрачно рассмеялся.

— Я так не думаю, детка. Ты пытаешься сбежать?

Мой разум лихорадочно работал, пытаясь придумать выход из этой ситуации. Если он закричит, то разбудит весь лагерь, и нам никогда не удастся сбежать от двух дюжин мужиков.

— Похоже, ты собираешься сбежать. И ещё я думаю, что Мадам щедро вознаградит меня, если я верну тебя обратно.

— Не утруждайся, — выпалил мой глупый рот, прежде чем я успела сообразить.

Его руки сжались вокруг меня, заставив мою спину заныть от боли.

— Ты всегда считала себя умнее меня, да? — прорычал он. — Знаешь, Боунс, у нас с тобой есть кое-какие незаконченные дела.

Страх ледком сковал мой желудок. Лицо Трея оставалось бесстрастным, но его взгляд на мгновение скользнул по моему лицу.

— Знаешь, парням бывает ужасно одиноко в этих долгих поездках. Иметь рядом хорошенькую девушку было бы настоящим удовольствием. — Одна из его рук начала двигаться, скользя по моему телу, и мой желудок скрутило. — Или, я могу сделать так, что никто другой тебя не тронет, Боунс.

Мои руки задрожали, но Вольф зарычал.

Выживи. Делай то, что должна, чтобы выжить.

Мой разум, казалось, опустел, заперев в себе все, кроме решимости пережить этот единственный момент. Я знала, что выживала годами, думая таким образом, но это было хуже, чем я помнила.

— Ты клянешься в этом? — спросила я, стараясь вложить в свой голос как можно больше стали. — Я отдамся тебе, а ты не позволишь никому другому прикасаться ко мне или Трею.