— Не думаю, что мне когда-нибудь надоест слышать твой смех. — Он встретился со мной взглядом, и его глаза снова потемнели от желания. — Или слышать, как ты так произносишь мое имя, когда я прикасаюсь к тебе.

Мне пришлось заставить себя дышать ровно. На его лице снова появилась самодовольная улыбка, как будто он точно знал, как подействовали на меня его слова, и он наклонил голову, чтобы поцеловать меня.

— Считай это разминкой на потом, — пробормотал он мне в губы.

— Разве теперь не моя очередь? — Я подняла брови, и он рассмеялся.

— А теперь пора спать. Тебе придется подождать.

Я взглянула на него, но во мне проскользнуло сомнение.

— Ты не чувствуешь… разочарования?

Самодовольное выражение его лица сменилось милой улыбкой.

— Нет, дорогая. — Он прижался губами к моему лбу. — Это все было для тебя.

Я прижалась к нему, положив голову ему на плечо, когда он притянул меня ближе. Я никогда не встречала никого, похожего на Трея. Я все еще не понимала, почему он любил меня, но, боги, я знала это.

Скажи ему.

Я не была уверена, имел ли в виду этот тихий голос в моей голове мое настоящее имя или то, что я тоже любила его, но в любом случае, я сжала губы и попыталась не чувствовать себя чертовой трусихой. Мне просто нужно было еще немного времени.

— Боунс, дорогая, проснись. Ты просто спишь.

Мои глаза дернулись и распахнулись от удивления. Я сидела прямо, наполовину выбравшись из спального мешка, ужас сковал каждую мышцу моего тела. Трей сел рядом со мной, не прикасаясь ко мне, но говорил низким нежным голосом. Наступила ночь. Я сосредоточилась на нем в свете костра, пытаясь унять бушующую в моей груди панику.

— Извини, — выдавила я, судорожно глотая воздух.

— Все в порядке, — пробормотал Трей. — Можно мне прикоснуться к тебе?

Я растерянно кивнула. Он поймал мою руку, крепко сжал ее и притянул меня немного ближе. Я задрожала, но не только от холода.

— Я пытался дотронуться до тебя раньше, и ты запаниковала, — объяснил он. — Ты говорила о Волке.

Я напряглась от страха, и его глаза сузились, глядя на мое лицо. Долгое время никто из нас не произносил ни слова.

— Боунс, — прошептал он, обнимая меня, — пожалуйста, впусти меня.

Я оставалась напряженной в его объятиях несколько вдохов, но по мере того, как его тепло просачивалось в меня, мое тело медленно расслаблялось и таяло в его объятьях. Мне нужно было открыться. Я хотела этого, даже когда у меня начали дрожать руки.

— Не о Волке, — сказала я, прежде чем потеряла самообладание. — Вольф. Мой старший брат.

Он помолчал.

— Кто такой Дюн? — наконец спросил он.

Паника начала звенеть у меня в ушах, но, к своему ужасу, я услышала свой собственный голос:

— Мой другой старший брат.

— Что с ними случилось?

Я зажмурила глаза, слезы жгли мне горло.

— Я убила Дюна.

В наступившей тишине я вздрогнула, почувствовав его пальцы у себя под подбородком, приподнимающие мою голову. Я открыла глаза и увидела столько сострадания и доброты в его глазах.

— Расскажешь мне об этом? — спросил он.

Я долго молча смотрела на него, но слова просились наружу — секрет, который я не раскрывала ни одной живой душе.

— Дюн был на пару лет старше меня, и он был единственным, кто знал, на что я способна, — прошептала я, словно боясь говорить громче. — Он пытался помочь мне лучше в исцелении. Он приносил мне раненых животных и приходил ко мне всякий раз, когда у него была царапина или порез. Но он хотел, чтобы я выкладывалась, а я была слишком напугана. Иногда… Животные, которым было действительно больно, все равно умирали. И я не хотела… — Я судорожно вздохнула. В какой-то момент мой взгляд опустился на его грудь, а не на лицо, я боялась того, что могла увидеть в его глазах. — Так, однажды мы поспорили об этом, и он так разозлился. И… — Мне пришлось на мгновение остановиться и отдышаться. — Я знаю, это звучит безумно, но он сам себя заколол в живот. Я пыталась остановить его, но он… он сделал это, а потом, когда я попыталась исцелить его… — Мне стало труднее выдавливать слова, мое горло сжалось. — Я не знаю, что произошло. Как будто что-то пошло не так, и мои силы причинили ему боль вместо того, чтобы исцелить. Он начал кричать, как будто я пытала его, и кровотечение не останавливалось, а потом… потом… он просто умер.

В тишине я не осмеливалась взглянуть ему в лицо. Может быть, он передумает. Может быть, он решит уйти. Что за человек убил собственного брата? Может быть, он не верил, что Дюн сделал это сам. Вольф, черт возьми, не верил. Никто в здравом уме не стал бы просто колоть себя…

— Боунс. — Голос Трея звучал так нежно, и внезапно я больше испугалась его прощения, чем того, что он оттолкнет меня.

— Нет. — Я снова зажмурилась. — Не надо. Я убила его.

— Звучит так, будто ты пыталась исцелить его, — сказал Трей, его теплые руки коснулись моего лица.

Я попыталась отогнать нахлынувшие образы, но, казалось, я освободила их, просто произнеся имя Дюна. Я видела, как его пепельные волосы развеваются вокруг его лица в жарком летнем ветерке, странный решительный блеск в его голубых глазах, и блеск ножа. Я чувствовала запах крови, которая сочилась у него между ладонями. Я могла слышать его крики боли, когда моя исцеляющая сила вливалась в него, мои отчаянные крики о помощи, а затем мольбы Дюна о том, чтобы я остановилась, но я не могла остановиться, потому что он умирал, и я знала, что если не исцелю его своей силой, он умрет.

Я видела лицо Вольфа, когда он нашел нас, ярость на его лице, когда Дюн выкрикнул его имя, его ужас при виде крови и ножа, и то, как он смотрел на меня, как на монстра, когда пытался остановить кровотечение. Затем Дюн жутко содрогнулся и замер, и тишина стала была хуже всего. Я оцепенело смотрела в его пустые голубые глаза, уверенная, что в любой момент он моргнет и рассмеется надо мной за то, что я так испугалась.

Я вспомнила, как Вольф рычал на меня сквозь рыдания, ощущение горячей крыши под моими босыми ногами, когда я запаниковала и попыталась убежать, тело Вольфа врезалось в меня, прижимая к крыше с такой силой, что я на мгновение не могла дышать, его голос, кричащий мне в ухо, спрашивая, какого хрена я натворила. И у меня не было ответов, потому что я ни хрена не знала. Я не знала. Но Дюн был мертв. Он был мертв и никогда не вернется, и его кровь покрывала мои руки, мою одежду, я убила его.

— Зачем Дюну, блядь, вонзать себе нож в живот? — Вольф зарычал на меня, когда я сидела, свернувшись в крошечный комочек, в камере, где пахло блевотиной. — Это не имеет никакого смысла! Я видел тебя! Ты ударила его ножом.

— Я этого не делала. Я этого не делала. Я пыталась помочь ему. — Мне было трудно дышать, так сильно я плакала.

— Ты лжешь.

Я никогда не видела его таким сердитым. Я никогда не видела, чтобы мой старший брат смотрел на меня так, словно ненавидел, словно хотел, чтобы я была той, кто истекла кровью на крыше.

— Пойдем, Вольф. — Голос папы звучал холодно и жестко, когда он тащил Вольфа прочь. Он даже не взглянул на меня, сколько я ни умоляла его об этом. — Совет решит, что с ней делать.

Вольф вырвался, ударившись о решетку с такой силой, что я вскрикнула.

— Я не понимаю. Скажи мне, зачем ты это сделала! Зачем тебе убивать его? Он любил тебя!

— Эй.

Я вернулась в настоящее. Трей обхватил мое лицо руками, и слезы покатились по моим щекам. Я смущенно попыталась опустить голову, но он все еще держал мое лицо.

— Боунс, — сказал он, — это не твоя вина.

— Ты этого не знаешь, — отрезала я. — Тебя там не было.

— Возможно, — сказал он, не позволяя мне отвести взгляд. — Но я знаю тебя, и я видел, как далеко ты можешь зайти, пытаясь спасти кого-то. Так что я знаю, что это была не твоя вина.