Потом повернулся к Анне. Она сидела на стуле у окна, положив руку на живот. Лицо её, чуть осунувшееся за последние дни, было спокойным, но в глазах поблёскивал хорошо знакомый Сергею, «лекторский» блеск.

– Анна, – генерал чуть улыбнулся, – вас хочу поздравить отдельно. Если родится сын – а я чую, что сын, – он когда‑нибудь, возможно, займёт в истории место наравне с Александром Невским.

Сергей нахмурился. Невский? При чём тут Невский? Тот жил на триста лет позже, бил шведов и немцев, а его сын, если родится, будет воевать совсем в другую эпоху и с другими врагами. Но он не стал уточнять – просто покосился на Анну, ожидая её реакции.

Анна чуть склонила голову, принимая похвалу, но ничего не ответила. Только пальцы её, лежавшие на животе, чуть заметно дрогнули. Сергей знал этот жест. Она волновалась.

Генерал уже хотел закрывать совещание, когда слово попросил Бородин. Максимов кивнул – говори.

Капитан второго ранга поднялся, одёрнул китель и подошёл к стене, где висела карта. Извлёк откуда‑то большой лист ватмана, свёрнутый в трубку, и аккуратно, стараясь не порвать, прицепил его кнопками поверх карты.

На ватмане был рисунок – карандашный, но проработанный до мельчайших деталей. Судя по очертаниям, – драккар. Только не такой, какими они привыкли их видеть – узкий, низкий, с одним рядом вёсел. Этот был шире, с более высоким бортом и двумя мачтами. Нос по‑прежнему венчала драконья голова, но корма была срезана иначе, с надстройкой, напоминавшей сарай. Линии были чистыми, выверенными по линейке, и в углу листа столбиком шли какие‑то цифры.

Бородин прокашлялся и, ткнув пальцем в рисунок, заговорил.

– Товарищ генерал, разрешите доложить. Мы тут с ребятами прикинули, что можно сделать на базе наших драккаров.

Генерал кивнул – разрешаю.

Бородин взял со стола карандаш, повертел в пальцах.

– Начну с того, что случилось в море. Когда мы уходили от римских галер, ветер был попутный, парус тянул исправно, но они всё равно шли намного быстрее, и не потому, что гребцы у них сильнее, – Бородин покачал головой, – а потому, что драккар не приспособлен для манёвра. Он хорош, когда ветер дует в спину. Но стоит ветру зайти чуть сбоку – и всё. Корабль превращается в баржу, которую сносит под ветер. В том бою нам повезло: у нас была пушка. А если бы не было?

Он замолчал на секунду, обвёл взглядом собравшихся.

Генерал хмыкнул, отхлебнул чаю.

– Ну, хорошо же всё вышло. И оружие испытали, и зубы показали. Раненый, да, тут жаль, но вроде на поправку идёт. Так что обошлось.

– Так точно, товарищ генерал, – кивнул Бородин. – Обошлось. Но я не об этом. Я о том, что нам нужно менять саму конструкцию корабля, если мы хотим не просто сидеть в устье, а выходить в море и драться там на равных.

Он снова ткнул карандашом в рисунок.

– Первое – парус. У драккара прямой парус на единственной мачте. Он тянет только при попутном ветре. Я предлагаю заменить его на косой, латинский. Треугольный, подвешенный к длинному рейку. Такой парус работает как крыло: на выпуклой стороне создаётся разрежение, которое тянет судно вперёд, даже когда ветер дует почти навстречу. Мы сможем идти галсами против ветра. Материалы у нас есть – шерсть, лён. Рейка нужна подлиннее, мачту чуть нарастим. Такелаж перебрать – и готово.

Он перевёл дух, перевернул карандаш тупым концом и провёл по линии носа.

– Второе – добавить кливер. Это небольшой треугольный парус на носу, на бушприте. Он увеличит общую парусность и сделает поток воздуха вокруг грота более плавным. Прибавка в скорости небольшая, но устойчивость на курсе – совсем другая.

Дронов, сидевший у печки, подался вперёд, разглядывая рисунок. Бородин заметил его интерес и продолжил:

– Теперь – подводная часть. Плоское дно драккара – это хорошо для высадки на пляж. Но при боковом ветре драккар скользит, как корова на льду. Корабль дрейфует вбок, а не идёт вперёд. Решение – шверт. Выдвижной киль. Узкая доска, которая опускается вертикально в воду через прорезь в днище. Или, что проще, навешивается с подветренного борта, как у голландских шверт‑ботов. Нужна доска, кожаные петли и верёвочный таль для подъёма‑опускания. Шверт создаёт боковое сопротивление и не даёт кораблю скользить вбок. Даже с обычным прямым парусом курс против ветра станет в два раза круче. А с латинским…

– Превратится в гоночную машину, – закончил за него генерал и хмыкнул. – Дальше.

Бородин кивнул, развернулся к рисунку и обвёл карандашом нижнюю часть корпуса.

– Дальше – чистота днища. Сейчас мы смолим подводную часть, но смола не спасает от обрастания. Через месяц в тёплой воде днище зарастает ракушками так, что теряется до двух узлов. Я предлагаю обшить подводную часть медными листами. Медь окисляется и создаёт ядовитую для моллюсков среду. Днище остаётся гладким. Медь у нас есть, прокатать в листы сможем.

– Медь на днище, – хмурясь, повторил Петров, – Не слишком ли?

– Не слишком, – ответил Бородин и ткнул карандашом в носовую часть рисунка.

– Теперь обводы. Драккары имеют симметричные оконечности. Нос и корма почти одинаковые. Гидродинамика подсказывает, что нос должен быть острее и чуть наклонён вперёд, а корма – срезанной, транцевой, чтобы вода плавно смыкалась, а не завихрялась. Полностью перестраивать корпус мы не будем – слишком трудоёмко. Но можем слегка заострить носовые шпангоуты и добавить фальшкиль в корме. Это уменьшит бурун и прибавит скорости.

Он перевёл карандаш на изображение вёсельной банки.

– Последнее – вёсла. То, как гребут на драккаре, неэффективно. Большая часть энергии тратится на опускание и подъём лопасти. Я предлагаю три изменения. Первое: упоры для ног с наклонной планкой, чтобы гребец включал мышцы спины и ног, а не только рук. Второе: ложкообразные лопасти – слегка выгнутые, как у современных распашных вёсел. Они захватывают больше воды, тяга одного гребка возрастает на пятнадцать‑двадцать процентов. Третье: распашная гребля в два ряда. Гребцы сидят не парами на одно весло, а каждый на своём, в шахматном порядке по бортам. Это сложнее, но даёт непрерывный, более длинный гребок.

Он положил карандаш на стол, выпрямился.

– Если сделать всё перечисленное, мы получим не драккар, а нечто совершенно иное. Быстрое, манёвренное, способное ходить против ветра и драться на равных с любым флотом этого времени.

Бородин замолчал. В комнате стало тихо, только печь гудела да дождь стучал по стеклу. Генерал смотрел на рисунок долго, покусывая мундштук пустой трубки. Потом перевёл взгляд на Бородина.

– Сколько времени займет?

– Если прямо сейчас начать – через пару недель первый спустим на воду.

– Две недели, – генерал кивнул. – Добро.

Эти две недели пронеслись быстро, и событий хватило бы на месяц.

Во‑первых, стало тепло. Не лето, конечно, – до лета ещё далеко, – но днём столбик термометра поднимался до плюс пятнадцати, а ночью не опускался ниже пяти. Ветра с моря, ещё неделю назад пробиравшие до костей, теперь были теплее и отступила сырость. На кустах вдоль склона проклюнулись первые почки. Настроение поднялось сразу и у всех.

Даже генерал, которого в его тёплой квартире зима почти не коснулась, заметно повеселел. Он чаще выходил на крышу, дышал воздухом, щурился на солнце и даже пару раз спускался к частоколу – просто пройтись, посмотреть, как идут работы.

Сам Сергей эти дни почти безвылазно провёл в оружейной мастерской. Та располагалась в длинном бревенчатом срубе у восточного склона, сразу за кузницей, и основным его занятием была тестировка. Он проверял готовое оружие на вес, баланс, удобство в руке. Если клинок казался годным – давал добро на производство, если нет – отдавал в перековку.

Мечи эти ковали из имеющегося материала, из того, что было под рукой в изобилии, – в основном арматуры. Кузнецы, уже наловчившиеся, делали простые, грубые, но надёжные вещи.