Генерал, да и все, кто наблюдал за боем с обрыва, крыши или балконов, видели его безрассудный рывок. Мнения были разные. Кто-то считал, что это было глупо, кто-то — что именно этот рывок сломил последнюю волю врага. Но даже те, кто был не согласен с необходимостью такого поступка, зауважали. Особенно рыбаки. Они, когда началось светопредставление — прожектора, подсветка, вой ракет, — побросали луки и попадали наземь, закрыв головы руками. Они не видели боя. Только самый последний, финальный аккорд: как Сергей с его витязями рубил последних варягов на подъёме. Шестеро против двух десятков. И теперь они смотрели на него с таким благоговением, что он старался не попадаться им на глаза.

Пришел Колян, притащив с собой где-то раздобытый глиняный бутыль вина. Разлив его по кружкам, они сидели на балконе, пили и поливали вином свои раны. Серьёзных ранений не было — так, царапины. Но царапин этих хватало. Особенно у Коляна, который когда высаживался на берег с зажигалками, напоролся на какие-то колючки.

Просидев так до самого вечера и основательно набравшись вином, Сергей не стал спускаться вниз, а, проводив Коляна — за ним пришла его избранница Света, молча взявшая благоверного под руку и утащившая его в сторону квартиры, завалился спать прямо в одежде на диване. Сквозь сон он слышал, как открылась дверь, как вошла Анна, как она, стараясь не шуметь, сняла обувь и укрыла его пледом. Сил на то, чтобы хоть как-то отреагировать, у него не было. Он провалился в темноту без сновидений и проспал до самого утра.

Разбудил его тревожный горн. Резкий, высокий звук ворвался в сон, и Сергей вскинулся на диване пытаясь нащупать пистолет, которого рядом не оказалось. Рядом подскочила Анна, сонно хлопая глазами. Сергей буркнул, глядя в потолок:

— Что они там, с ума посходили? Неймётся?

Матерясь и чертыхаясь, он поплёлся к балкону, надеясь увидеть причину тревоги. И увидел. По реке, со стороны верховьев, спускались три корабля славянского типа — это он уже наловчился определять. Широкие, приземистые ладьи, с одной мачтой и высокими резными носами.

Сергей взял бинокль, подкрутил резкость и с ходу определил: не военные. Щиты, которые у боевых кораблей всегда висели вдоль бортов, у этих были убраны — лежали на палубе, прикрытые парусиной. Людей на борту было мало, не больше десятка на каждом, и никто не суетился, не хватался за оружие. Гребли размеренно, не торопясь, и шли не строем, а гуськом, как ходят купеческие караваны.

Вернувшись в комнату, он буркнул: «Ничего страшного», — и снова завалился на диван, накрывшись пледом с головой. Но через несколько минут в дверь постучали. Анна открыла, Сергей услышал своё имя и нехотя сел, потом встал, ворча под нос, что устал, не выспался и вообще имеет право на отдых после вчерашнего. Но всё же умылся, и мельком глянув на сброшенные в угол заляпанные кровью и грязью доспехи, вместо кольчуги натянул чистую водолазку, сунул пистолет за пояс, накинул ветровку и вышел.

Поднявшись к генералу, он хмуро вытянулся по стойке смирно, отметив про себя, что Максимов выглядит куда как лучше его самого. Генерал был свеж, чисто выбрит, в наглаженном кителе, и трубка его дымилась ровно и умиротворённо, будто и не было никакого ночного боя. Сергей же чувствовал себя так, словно по нему проехалась телега.

— Видал гостей? — спросил Максимов, кивнув в сторону окна.

— Почему гостей? Может, мимо плывут?

Генерал хмыкнул, вынул трубку изо рта.

— Ты на флаг посмотри. Вон тот, на передней ладье. Красное полотнище с княжеским знаком. Трезубец или что-то вроде того. Это тот же флаг, что и у послов, которых мы принимали, такое же полотнище. Значит, от того же князя.

Сергей не помнил, какой тогда был флаг. Вроде бы и правда что-то красное с каким-то знаком, но он тогда больше смотрел на людей, чем на тряпки. Поэтому смотреть не стал, поверил на слово. Спросил только:

— Мне обязательно идти?

— Конечно, — генерал даже не обернулся. — Ты же у нас этот… специалист по связям с общественностью. И потом… — он вдруг повернулся, и его голос из добродушного стал строгим. — Что это такое вчера было, капитан?

Сергей внутренне подобрался.

— Вы про что, товарищ генерал?

— Я про твой выход. Точнее, выходку. — Максимов постучал трубкой о край стола. — Не спорю, получилось красиво. Рыбаки теперь на тебя как на бога смотрят. Но ты головой думал, когда на рожон лез? Что было бы, если бы тебя или кого-то из твоих бойцов закололи?

Сергей пожал плечами.

— Ну, не закололи же.

— В этот раз повезло, — отрезал Максимов. — Но в следующий раз — сначала голову включи, а потом уже руками маши. Нас тут хрен да маленько. Раскидываться людьми мы не можем. Нас Родина сюда для чего послала? Чтобы ты сдох на пере у какого-нибудь папуаса?

Сергей хотел сказать, что никакая Родина их сюда не посылала, а скорее всего, просто сработала какая-то сверхъестественная хрень, о которой они понятия не имеют. Но глянул на генерала, на его сдвинутые брови, на сурово поджатые губы, — и осёкся. В конце концов, генерал был прав. И не важно, кто их сюда послал. Важно, что они здесь, и терять людей действительно нельзя.

— Больше не повторится, товарищ генерал, — произнёс он ровно.

— Вот и славно, — кивнул Максимов и сунул трубку в рот. — А теперь иди, приводи себя в порядок. Через час встречаем гостей. И надень что-нибудь посолиднее. Водолазка — это, конечно, хорошо, но для переговоров нужна кольчуга. Пусть видят, с кем имеют дело.

Сергей вздохнул, представляя, как снова будет натягивать тяжёлое железо, но спорить не стал. Молча развернулся и вышел, ощущая что еще ничего и не сделал толком, а уже устал.

Когда ладьи подошли ближе и с головной спустили лодку, а следом — ещё две, Сергей со своими людьми уже стояли на берегу, чуть поодаль от выброшенных на песок драккаров. Торчащий у противоположного берега торговый корабль и шесть этих трофеев служили безмолвным свидетельством вчерашнего боя, и Сергей знал, что гости обязательно обратят на них внимание.

В первой лодке, на носу, он узнал знакомую фигуру. Тот самый посол, что приплывал в первый раз — Доброга. Седая борода, высокая шапка, та же осанка. Сергей внутренне порадовался: не придётся знакомиться заново, не придётся проходить весь этот ритуал имён и приветствий с чужим человеком. Язык он уже понимал сносно — сказывалась постоянная практика с рыбаками, — но всё равно, когда приходилось говорить с незнакомцами, чувствовал себя не в своей тарелке. С Боженом или Гораном было проще: они уже привыкли к его корявой речи, к тому, как он подбирает слова. А с этими, посольскими, приходилось напрягаться.

Анну бы сюда, подумал он в который раз. Она бы справилась лучше. Но если с низшим сословием она ещё могла пообщаться в качестве переводчика — рыбаки на неё уже не косились, привыкли, — то серьёзные мужи с бабами не общались. Нравы не те.

Лодки ткнулись в берег, и с каждой сошло по одному человеку, остальные остались на вёслах. Сергей стоял впереди, чуть расставив ноги, заложив большие пальцы за пояс. За его спиной высились пятеро его бойцов из, как выразился генерал, комитета по встрече. Все в кольчугах, при оружии, неподвижные, как изваяния. А чуть поодаль, у базарного навеса, уже накрывали стол.

Доброга шёл первым. Он ступил на мокрый песок, оправил длинную рубаху, огладил бороду и двинулся к Сергею. За ним, на почтительном расстоянии, следовали двое других послов — один помоложе, с густой чёрной бородой и серебряной гривной на шее, второй постарше, сухой, с посохом. Сергей отметил, что одеты они богаче, чем в прошлый раз: видимо, князь прислал не просто послов, а мужей высокого рода.

Когда Доброга приблизился, он остановился в трёх шагах, прижал ладонь к груди и склонил голову — низко, но не подобострастно. Сергей ответил тем же.

— Здравъ будь, воевода, — произнёс Доброга низким, рокочущим голосом.

— Здравъ будь и ты, Доброга, — ответил Сергей, старательно выговаривая каждое слово. — Добро пожаловать. Мир тебе и людям твоим.