чувствую,что сегодня что-то случится, что-то что изменит всё.

Грейсон хотел сказать что-то ободряющее, сказать, что он рядом, что он защитит её, что они

справятся. Но слова застряли в горле. Внутри у него самого была тревога. Не предчувствие, а

уверенность, выросшая из всех тех писем, которые он читал, из всех тех улик, которые они

собрали. Леди Маргарет не сдастся просто так. Она будет биться до конца. И он не знал, на

что она способна.

— Мы справимся, — сказал он наконец, хотя в голосе его не было той твёрдости, с которой он

хотел бы говорить. — И сделаем это вместе.

Аурелия посмотрела на него долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у

него сжалось сердце.

— Я надеюсь, — сказала она.

****

Поместье появилось из-за поворота внезапно. серое, массивное, с узкими окнами, в которых не

горел свет, и крыльцом, заросшим мхом. Дом казался старым, усталым, как человек, который

давно смирился со своей судьбой и не ждёт от жизни ничего хорошего. Грейсон смотрел на него

и понимал, почему Аурелия была такой тихой и печальной. Такие дома не рождают счастья.

Карета остановилась. Грейсон первым вышел и подал жене руку. Воздух был холодным, пахло

прелыми листьями и дымом из каминных труб. Небо затянули низкие облака, и казалось, что

вот-вот пойдёт снег, первый в этом году.

На траве у конюшни он заметил свежие следы колёс. Глубокую колею, которая явно принадлежала

не их экипажу. Кто-то приехал недавно и торопился, гнал лошадей, не жалея их.

— Они уже здесь, — сказал он тихо, наклоняясь к уху Аурелии. — Леди Маргарет и Летиция.

Следы совсем свежие.

Аурелия кивнула, и он почувствовал, как её пальцы крепче сжали его локоть.

— Она не хотела, чтобы мы застали её врасплох, — ответила Аурелия. — Приехала раньше, чтобы

подготовиться. Наверное, что-то прятала или, может быть, настраивала отца.

Он помог ей подняться по ступеням. Дверь была приоткрыта. Ни слуги, ни дворецкого на пороге

не оказалось. Грейсон толкнул её, и она с протяжным скрипом отворилась, пропуская их внутрь.

Внутри царил полумрак. Все портьеры были задёрнуты, и только редкие свечи горели в

канделябрах на стенах, отбрасывая длинные дрожащие тени. Пахло сыростью и старым воском, и

этот запах напоминал склеп, а не жилой дом. Грейсон услышал, как Аурелия тихо вздохнула Но

не от страха, от удивления.

— Здесь как в могиле, — прошептала она. — Как можно жить в такой темноте?

— Ваша мачеха не любит свет, — ответил он, хотя сам чувствовал, как давит эта атмосфера.

Они поднялись по лестнице. На второй площадке, у двери в спальню сэра Ричарда, никого не

было. Грейсон прислушался. Из-за двери доносились приглушённые голоса. Женские. Один

скрипучий и властный, другой молодой, срывающийся на плач.

Он взялся за ручку и толкнул дверь.

*****

Сэр Ричард Блэквуд лежал на кровати под тяжёлым стёганым одеялом. Его лицо было серым, щёки

ввалились, и он казался живым скелетом. Кожа да кости. Но глаза… Глаза были живыми, и когда

они увидели дочь, в них вспыхнула такая радость, что Грейсону стало не по себе. Старик

приподнялся на локтях, и это движение, такое слабое, почти беспомощное, стоило ему видимых

усилий.

Рядом с кроватью, в резном кресле, сидела леди Маргарет. На ней было тёмно-зелёное платье с

высоким воротником, седые волосы уложены в сложную причёску, и вся она напоминала паука,

застывшего в ожидании жертвы. Она держала на коленях книгу, но не читала. Она просто

смотрела на дверь, ожидая их появления. Летиция стояла у стены, сложив руки на груди, и её

плечи вздрагивали. Девушка не поднимала глаз, смотрела в пол, и Грейсон заметил, как она

кусает губы. Толи от страха толи от злости, он не понял.

— Аурелия, дорогая, — леди Маргарет поднялась с кресла. Её голос был сладким, как патока,

но в глазах читался холод. — Как хорошо, что ты приехала. Отец так скучал.

— Не называйте меня дорогой, — сказала Аурелия, и в её голосе зазвучала та сталь, которую

Грейсон так любил. — Я приехала не ради вас.

— О, я знаю, — леди Маргарет перевела взгляд на Грейсона, и в её глазах мелькнуло что-то

похожее на насмешку. — Ваша светлость, какая честь. Вы наконец-то решили побаловать нас

своим визитом.

Грейсон не стал отвечать на любезности.

— Леди Маргарет, — сказал он, — мы здесь не для светских бесед.

— А для чего же? — прищурилась она.

— Для того, чтобы узнать правду.

Сэр Ричард открыл глаза шире. Он смотрел на дочь, и его губы дрожали.

— Аурелия… Ты пришла…

— Я пришла, отец, — Аурелия опустилась на колени у кровати и взяла его руку. — Я пришла,

чтобы всё узнать.

Старик заплакал. Слёзы текли по его морщинистым щекам, и он не вытирал их. Грейсон увидел,

как тяжело ему даются эти слёзы. Не от слабости, а от стыда.

— Я виноват перед тобой, девочка моя, — прошептал он. — Я был слаб. Я позволил ей… Я

позволил ей делать с тобой, что она хотела…

— Тише, — Аурелия погладила его руку. — Мы всё исправим.

Леди Маргарет усмехнулась. Усмешка была сухой, безжизненной, и в ней не было ни капли

раскаяния.

— Исправите? Что ты можешь исправить, Аурелия? Прошлое не вернуть.Ты приехали сюда с

герцогом, и думаешь, он защитит тебя? Он даже не знает, что ты за женщина.

— Зато я знаю, что вы за женщина, — сказал Грейсон, и его голос зазвучал сталью. — Вы

шантажировали мою жену. Вы подговорили моего брата. Вы наняли художника, чтобы опорочить её

передо мной.

— Не надо делать из меня злодейку, ваша светлость, — леди Маргарет покачала головой, но в

её глазах заплясали злые огоньки. — Я просто хотела, чтобы моя дочь получила то, что ей

положено по праву.

— Что ей положено? — Аурелия поднялась с колен. Её плечи расправились, и она встала

напротив мачехи, готовая к бою. — Вы хотели украсть мою жизнь. Мою любовь. Моё будущее. Вы

не имели права.

— Твоя жизнь? — мачеха шагнула вперёд, и Грейсон заметил, как напряглись её плечи. — Ты

получила всё благодаря тому, что родилась от первой жены. А моя Летиция? Она красивее тебя,

умнее, лучше воспитана. Она заслуживала герцога, а не ты.

— Вы говорите о том, чего не знаете, — сказал Грейсон, чувствуя, как в нём закипает гнев. —

Моя жена — самая смелая женщина, которую я встречал. Она прошла через ад и не сломалась.

— О, как трогательно, — леди Маргарет засмеялась. Смех её был похож на треск сучьев в

костре.Сухой, злой, безжизненный. — Вы хотите услышать правду, ваша светлость? Хорошо. Я

расскажу.

Она отступила на шаг, упёрлась спиной в подоконник, сложила руки на груди и начала

говорить. В её голосе появились торжествующие нотки, как у актрисы, которая наконец вышла на

сцену.

— Я нашла старые письма. Письма матери Аурелии к её кузине, которая уехала в Америку. В них

она писала о своей юношеской влюблённости в шотландского офицера, до того, как вышла замуж

за Ричарда. Невинные письма, ничего предосудительного. Девушка имела право на мечты.

— И что с того? — спросила Аурелия. Грейсон видел, как она побледнела, как её пальцы

вцепились в юбку.

— А то, что я поняла: эти письма можно использовать, — леди Маргарет улыбнулась, и в этой

улыбке было столько злорадства, что Грейсону стало не по себе. — Я сказала тебе, что эти

письма — доказательство твоей незаконнорождённости. Что твоя мать изменила мужу, и ты не

дочь Ричарда.

— Это ложь, — прошептал сэр Ричард.

— Конечно, ложь, — усмехнулась леди Маргарет, даже не взглянув на мужа. — Но ты поверила,

Аурелия. Ты была так напугана, так боялась потерять своего герцога, что готова была на всё.

Я сказала ей: если ты не сделаешь то, что я скажу, я покажу эти письма Грейсону. Он