держа на коленях чашку с чаем, который она, судя по всему, не пила. Чай давно остыл, и на

поверхности образовалась тонкая плёнка. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, но

Грейсон заметил, как напряжены её плечи, как побелели пальцы, сжимавшие фарфоровую ручку.

Она смотрела на своих гостей с вежливым вниманием, но в её взгляде не было ни тепла, ни

радости.

Напротив неё, на диване, обитом тёмно-зелёным бархатом, расположились две дамы. Старшая,

леди Маргарет Блэквуд, оказалась высокой женщиной лет пятидесяти, с острыми, как лезвие,

чертами лица. Её седые волосы были уложены в сложную причёску, которая, должно быть, стоила

её горничной не менее часа работы. Платье из тёмно-синего шёлка было дорогим, но не новым.

Грейсон заметил следы переделки на рукавах, чуть заметную потёртость на локтях. Семья

Блэквуд, как он знал из донесений Уилсона, давно испытывала финансовые трудности.

Младшая, мисс Летиция Грейвз, сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях. Она была

красива той кукольной красотой, которая привлекает внимание на балах, но быстро надоедает.

Белокурые волосы, голубые глаза, пухлые губы, сложенные в капризную гримасу. На ней было

платье из бледно-розового муслина, слишком лёгкое для осенней погоды, слишком нарядное для

утреннего визита. Она явно хотела произвести впечатление.

Когда Грейсон вошёл, Летиция подняла голову и улыбнулась ему «, такой улыбкой, которая не

касалась глаз. Улыбка хищницы, которая оценивает добычу.

— Ваша светлость, — произнесла леди Маргарет, поднимаясь с дивана. Её движения были

медленными, выверенными, словно она участвовала в театральной постановке. — Как мы рады вас

видеть. Простите, что не предупредили о визите, но мы так волновались о нашей дорогой

Аурелии…

Она говорила слишком сладко, слишком театрально, и каждое слово падало в тишину комнаты,

как камень в воду.

— Леди Маргарет, — ответил Грейсон, кланяясь ровно настолько, насколько требовали приличия.

Его поклон был холодным, формальным, без намёка на радушие. — Мисс Грейвз. Добро пожаловать.

Он перевёл взгляд на Аурелию. Её лицо оставалось спокойным, слишком спокойным для женщины,

которую внезапно навестили нелюбимые родственницы. Только пальцы, сжимавшие ручку чашки,

чуть дрожали.

Он подошёл к ней, положил руку на спинку её кресла, собственнический, защитный. Она

взглянула на него, и в её глазах он прочитал благодарность.

— Харрис, должно быть, уже показал вам комнаты, — сказал он, обращаясь к гостьям.

— О да, ваша светлость, — ответила леди Маргарет. — Ваша жена была так любезна, что

распорядилась обо всём. Мы чувствуем себя почти как дома.

— Насколько долго вы планируете оставаться? — спросил он прямо.

Леди Маргарет переглянулась с дочерью. Между ними пробежал безмолвный разговор, быстрый,

едва уловимый. Грейсон заметил, как Летиция чуть кивнула, и мать продолжила:

— Неделю-другую, если позволите. Мы так давно не видели Аурелию. Хотим побыть с ней,

узнать, как она живёт, чем дышит.

— Разумеется, — сказал Грейсон, и его голос прозвучал ровно, хотя внутри поднималась волна

раздражения. — Чувствуйте себя как дома.

Он вышел, но на пороге задержался и сделал едва заметный знак Аурелии. И она поняла его.

Она поднялась и последовала за ним, извинившись перед гостьями каким-то общим словом.

В коридоре, когда дверь закрылась, приглушив голоса оставшихся в гостиной женщин, Грейсон

повернулся к жене. Она стояла близко. Так близко, что он чувствовал запах её духов, жасмин и

бергамот, смешанный с тонким ароматом лаванды от платья.

— Они приехали не просто так, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за этот день

прорвалось напряжение. — Летиция проболталась своей горничной, что останется здесь столько,

сколько понадобится, «пока не узнает правду». Молли слышала своими ушами.

— Какую правду? — спросил он.

— Не знаю. Но Молли слышала это собственными ушами.

Грейсон посмотрел на дверь гостиной. За ней раздавались приглушённые голоса. Мать и дочь о

чём-то перешёптывались. Он не мог разобрать слов, но тон был оживлённый, почти возбуждённый.

Леди Маргарет что-то быстро говорила, а Летиция время от времени вставляла короткие реплики.

— Я приставлю к ним слуг, которые будут докладывать мне об их разговорах, — сказал он,

понижая голос до шёпота. — Харрис найдёт надёжных людей. И вы будьте осторожны. Не

оставайтесь с ними наедине.

Аурелия кивнула, и он заметил, как благодарно блеснули её глаза.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что верите мне.

— Я ещё не решил, чему верить, — ответил он, и это была правда. Сомнения всё ещё грызли

его, въедались в сознание, как ржавчина в железо. — Но я точно не верю им.

Она чуть улыбнулась. Той редкой улыбкой, которая появлялась на её лице только тогда, когда

она забывала о своих страхах. Улыбкой, которая делала её почти прекрасной.

— Этого достаточно, — сказала она. — Для начала достаточно.

Она вернулась в гостиную, а Грейсон поднялся к себе, чтобы переодеться к завтраку.

******

День тянулся медленно, как патока в холодную погоду. Грейсон заперся в кабинете, делая вид,

что работает с бумагами. Перед ним лежали отчёты по имению, письма от поверенного, старые

счета, но мысли его были далеко. Там в гостиной, где его жена сидела рядом с двумя

женщинами, которые, возможно, желали ей зла.

Он думал о донесениях Уилсона. О долгах Эдмунда, о таинственной тысяче гиней, поступившей

на счёт брата перед свадьбой. О том, что леди Маргарет и её дочь навещали Фэрбенкса

незадолго до церемонии. Тогда он не придал этому значения, мало ли зачем дамы приходят к

художнику. Теперь это казалось зловещим намёком.

Ближе к обеду он вышел из кабинета и спустился в столовую. Солнце уже клонилось к закату, и

длинные тени ложились на паркетный пол, на белоснежную скатерть, на хрустальные бокалы,

расставленные слугами.

Женщины уже сидели за столом. Леди Маргарет заняла место во главе. Жест, который Грейсон

счёл несколько наглым для гостьи. Летиция сидела рядом с матерью, сложив руки на коленях и

время от времени бросая быстрые взгляды в сторону двери, где должен был появиться хозяин

дома. Аурелия напротив, лицом к окну. Свет заходящего солнца падал на её волосы, делая их

золотистыми, и Грейсон на мгновение замер, поражённый этой картиной.

Он занял своё место рядом с женой. Когда его рука случайно коснулась её локтя, она чуть

вздрогнула, и он почувствовал, как напряглись её мышцы под тканью платья.

— Вы нервничаете, — тихо сказал он, наклоняясь к ней так, чтобы остальные не слышали.

— Я не люблю ложь, — так же тихо ответила она, не поворачивая головы. — А эти женщины лгут

с первого слова.

Обед прошёл в натянутых разговорах. О погоде, которая стояла холодная и дождливая, о

лондонских новостях, которые леди Маргарет пересказывала с подробностями, явно рассчитывая

произвести впечатление. Она упомянула, что недавно видела лорда Эдмунда в театре — « Он

такой приятный молодой человек, ваша светлость, почему вы не пригласили его погостить?»-и

Грейсон едва сдержался, чтобы не ответить резко.

— Мой брат в Лондоне по делам, — сухо ответил он. — Он приедет, когда сможет.

Летиция, до этого молчавшая, вдруг оживилась.

— А говорят, он уехал во Францию, — сказала она, стрельнув глазами в сторону Аурелии. —

Вслед за тем художником, который писал ваш портрет.

Грейсон почувствовал, как Аурелия замерла рядом с ним. Её пальцы, лежавшие на скатерти,

сжались в кулак, но лицо осталось спокойным.

— Откуда вам это известно, мисс Грейвз? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как

можно более безразлично.