Есть было почти нечего.

Иногда за весь день — только кусок черного хлеба да кружка жидкой похлебки. А бывало и этого не было. Воду пили прямо из рек и канав.

По ночам бойцы спали где придется — в сырых окопах, под телегами, прямо на земле. Осенние дожди промачивали до костей. Люди дрожали от холода, но все равно поднимались по команде и снова шли вперед.

Особенно тяжело было от постоянного отступления.

Солдаты молча смотрели, как остаются позади деревни, станции, поля. Многие с болью думали: там ведь люди, семьи… Неужели враг дойдет и туда?

Но приказ есть приказ.

Первый настоящий бой Фёдор запомнил на всю жизнь.

Рано утром их подразделение заняло оборону на окраине небольшой деревни.

Впереди тянулось поле, за которым темнела опушка леса.

Командир быстро прошёл вдоль окопов.

— Без команды не стрелять! Подпустить ближе! Патроны беречь!

Бойцы молча проверяли винтовки.

Кто-то крестился. Кто-то тихо шептал молитву.

Фёдор сидел на дне окопа и крепко сжимал приклад.

Сердце билось так сильно, что казалось, его слышат все вокруг.

Вдруг со стороны леса загрохотали моторы.

Потом раздались первые выстрелы.

— Немцы!

Через несколько секунд над полем появились цепи немецкой пехоты.

Они двигались быстро, уверенно, прикрываясь огнём пулемётов.

Над головами засвистели пули.

Комья земли посыпались в окоп.

— Не стрелять! — снова крикнул командир.

Фёдор видел приближающиеся фигуры.

Казалось, ещё немного — и можно разглядеть лица.

— Огонь!

Вся линия обороны ожила. Загремели винтовки.

Застучал единственный пулемёт.

Пороховой дым смешался с запахом сырой земли.

Фёдор выстрелил. Передёрнул затвор.

Выстрелил снова. Руки работали сами.

Некогда было думать. Рядом вскрикнул молодой боец.

Схватился за плечо.

— Санитара!

Но санитар уже полз к другому раненому.

Фёдор только бросил товарищу свой перевязочный пакет.

— Держись!

И снова приник к винтовке.

Немцы подошли совсем близко.

Завязалась короткая, ожесточённая перестрелка.

Казалось, время исчезло. Были только команды.

Выстрелы. Взрывы. Крики.

В какой-то момент пулемёт замолчал.

Фёдор поднял голову.

Расчёт был выведен из строя.

Командир обернулся.

— Кто к пулемёту?

Не раздумывая ни секунды, Фёдор выскочил из окопа.

Добежал пригнувшись. Упал рядом.

Руки сами нашли холодные рукоятки.

Он никогда раньше не стрелял из такого оружия в бою.

Но рядом лежал раненый пулемётчик.

Ещё дышал.

— Ленту… вставь… — прохрипел он.

Фёдор быстро выполнил всё, что успел показать солдат.

И нажал на спуск. Пулемёт ожил.

Длинная очередь заставила немецких солдат прижаться к земле.

Этой короткой передышки хватило, чтобы бойцы успели перегруппироваться.

Подоспело подкрепление. Атака захлебнулась.

К вечеру всё стихло.

Над полем медленно поднимался дым.

Командир прошёл вдоль окопов.

Остановился возле Фёдора.

Молча положил руку ему на плечо.

— Спасибо, сибиряк. Выручил.

Фёдор только кивнул. Говорить не хотелось.

Он сидел на краю окопа и смотрел на поле, где ещё утром колыхалась высокая трава.

Теперь она была изрыта воронками.

И только тогда он понял одну страшную вещь.

Сегодня утром он был человеком, который ещё верил, что война может закончиться быстро.

А к вечеру стал солдатом, который увидел её настоящее лицо.

Отступление Степан переживал особенно тяжело. Он был человеком спокойным, крепким, не любил лишних слов. Но однажды вечером, сидя в мокром окопе рядом с однополчанином --Иваном, тоже из Сибири, тихо сказал:

— Тяжко на душе… Землю свою отдаем.

Иван долго молчал, потом ответил:

— Ничего. Вернем.

Оружия часто не хватало.

Боеприпасы берегли почти на каждый выстрел. Командиры постоянно повторяли:

— Патроны зря не тратить!

Иногда на несколько бойцов приходился один пулемет. Не хватало техники, машин, связи. А немец шел уверенно, быстро, с танками, самолетами, опытными солдатами, уже прошедшими через многие страны Европы.

Казалось, враг силен и остановить его невозможно.

Но остановить его было нужно.

Любой ценой.

Однажды поздним вечером командир роты тихо подозвал нескольких бойцов.

— Есть дело.

Федор и Степан воевали на разных фронтах.

Война раскидала людей по огромной стране — кого под Ленинград, кого под Сталинград, кого на юг, кого в бескрайние леса и болота. Так получилось и у братьев.

Сначала они еще надеялись встретиться.

Каждый раз, когда в часть приходило пополнение или бойцов переводили с другого участка фронта, оба невольно всматривались в лица солдат.

— Из каких мест будешь? — спрашивал Федор.

— Не слыхал про Николаевку? Про Степана Кузнецова?

И Степан так же расспрашивал встречных бойцов:

— Может, попадался вам Федор Кузнецов? Высокий такой, темноволосый… из Алтайского края.

Но фронт был огромен.

Тысячи километров дорог, сотни частей, бесконечные бои, отступления и наступления разделяли людей сильнее любых расстояний.

Так и не встретились братья.

Только каждый знал: где-то там, далеко, воюет родной человек. Такой же уставший, промерзший, голодный. Такой же каждый день смотрит смерти в глаза.

И от этой мысли становилось теплее на душе.

Иногда вечером, после боя, когда выдавалась редкая тихая минута, Федор сидел у потухающего костра и думал:

«Жив ли Степан?..»

Пламя тихо потрескивало, бросая отсветы на усталые лица бойцов.

А память сама уносила его далеко, в родную Николаевку.

Он вспомнил тот день, когда Степан объявил, что женится.

Самый младший из братьев.

Весёлый. Озорной. А женился раньше него.

Фёдор тогда только усмехнулся:

— Ну и шустрый ты, Степан…

Зато мать тогда не на шутку рассердилась.

Бабка Нюрка долго ходила по избе, всплескивая руками.

— Да разве так можно? — ворчала она. — Средний брат ещё не женат, а младший вперёд него в дом хозяйку ведёт!

Степан виновато улыбался.

— Мам…

— Не мамкай! Примета плохая. Всё счастье у Федьки заберёшь.

— Какое счастье? — тихо спросил Фёдор.

— Будет ещё у тебя счастье! — строго ответила мать. — Только всему своё время.

Степан молчал.

Он понимал, почему мать сердится.

Но откладывать свадьбу уже было нельзя.

Ганна ждала ребёнка.

Живот уже невозможно было скрыть под просторным платьем.

И Степан твёрдо сказал:

— Нет, мама. Как положено, так и сделаем. Она моей женой станет до рождения ребёнка.

Бабка Нюрка ещё долго ворчала.

Но в глубине души уважала сына. Не бросил девушку.

Не испугался ответственности. Поступил по совести.

Фёдор тогда совсем не думал о женитьбе.

Сердце его ещё болело.

Он всё ещё не мог забыть Зинаиду.

Старался не вспоминать её.

Убеждал себя, что время всё вылечит.

Но время оказалось бессильным.

О Марии тогда он ещё ничего не знал.

Не знал, что судьба уже готовит ему встречу с женщиной, которая тихо, терпеливо и преданно войдёт в его жизнь.

Которая станет ему верной женой.

Родит детей. Будет ждать его с войны.

И никогда не спросит, кого он любил до неё.

Фёдор тяжело вздохнул.

— Эх, Степан…

Он поднял голову к звёздному небу.

Интересно, вспоминает ли сейчас брат тот день?

Вспоминает ли мать, которая ругала его за раннюю женитьбу?

Вспоминает ли Ганну, стоявшую тогда у порога их дома, смущённую, с опущенными глазами?

Жизнь оказалась мудрее всех примет.

Каждому из братьев она отвела свою дорогу.

И своё счастье.

Только тогда никто ещё не знал, какой трудной и какой разной будет эта дорога.