— А я тоже скоро большим стану.

— Конечно станешь.

— И сильным?

— И сильным.

— Сильнее тебя?

Филипп отложил топор и серьёзно посмотрел на брата.

— Ну это вряд ли.

Сашка надулся.

— Почему?

— Потому что я раньше начал расти.

Мальчишка задумался, а потом рассмеялся.

— Тогда подожди меня.

— Куда?

— Расти.

Филипп тоже засмеялся и потрепал брата по голове.

— Ладно, подожду.

К концу войны Филипп вытянулся ещё больше, окреп, возмужал.

На его лице уже проступали мужские черты.

Но когда он улыбался, становилось видно: перед вами всё ещё молодой парень.

Просто жизнь заставила его слишком рано стать взрослым.

Для Елизара он был не просто сыном.

Он был помощником. Опорой. Надеждой.

И когда кто-нибудь в деревне говорил:

— Хороший у тебя парень вырос.

Елизар отвечал спокойно, стараясь не показать гордости:

— Да обычный.

Но глаза его в этот момент светлели.

Потому что он знал: такого сына не каждый отец может вырастить.

Настоящего мужичка. Крепкого. Надёжного.

С добрым сердцем и золотыми руками.

Мужики в деревне уважали Филиппа.

Не по возрасту уважали — по делу.

Когда он шёл по улице, взрослые мужчины здоровались с ним за руку, как с равным.

— Здорово, Филипп.

— Здравствуйте.

Крепко пожмёт руку, посмотрит прямо в глаза — по-мужски.

И никто уже не вспоминал, что ему всего пятнадцать.

Слишком многое он умел. Слишком много работал.

Слишком рано повзрослел.

Особенно зауважали его после одного случая.

Весной сосед Семён решил перекрыть крышу на сарае. Доски и брёвна заготовил заранее, а вот поднять тяжёлые балки наверх оказалось некому.

Мужиков в деревне после войны осталось немного.

Кто не вернулся с фронта, кто ещё лечился в госпиталях, кто сам едва на ногах стоял.

Семён почесал затылок и вздохнул:

— Эх, помощника бы мне...

Тут кто-то из соседей посоветовал:

— Позови Филиппа.

— Так он же пацан ещё.

— А ты позови.

Филипп пришёл рано утром.

Осмотрел крышу. Осмотрел брёвна.

— Поднимем, дядя Семён.

— Уверен?

— А чего тут не поднять?

Работали весь день. Таскали балки.

Подавали доски. Крепили стропила.

Филипп не жаловался и не просил отдыха.

Только пот со лба вытирал рукавом.

Под вечер крыша была готова.

Семён долго стоял во дворе, задрав голову вверх.

Потом посмотрел на Филиппа.

— Спасибо тебе.

Без тебя я бы неделю провозился.

Филипп смутился.

— Да ладно, дядя Семён.

— Не ладно.

Мужик подошёл и крепко пожал ему руку.

— Хороший ты человек растёшь.

Настоящий хозяин.

На следующий день об этом знала вся деревня.

— Слыхали? Филипп Семёну крышу помог поднять.

— Да не просто помог. Пол работы сам сделал.

— Сильный парень.

— Работящий.

— Надёжный.

С тех пор уважать его стали ещё больше.

А Елизар, услышав очередную похвалу в адрес сына, только усмехался в бороду.

Сашка был самым младшим ребёнком в семье.

Последыш. Любимец.

Когда началась война, ему было всего пять лет.

Тогда он ещё жил своим детским миром. Бегал по двору босиком, гонял кур, лазил по заборам, придумывал невероятные истории и постоянно попадал в какие-нибудь приключения.

— Сашка, ты опять где был? — спрашивала мать.

— Нигде.

— А почему рубаха грязная?

— Так это... случайно.

— И коленка разбита случайно?

— Тоже случайно.

Зина только улыбалась.

На Сашку невозможно было долго сердиться.

За годы войны он вырос.

Вытянулся. Стал высоким для своего возраста.

Но худеньким остался.

Руки тонкие, плечи узкие, ноги длинные.

Посмотришь на него рядом с Филиппом — и не поверишь, что братья.

Филипп в его годы уже выглядел настоящим мужичком.

Крепкий, основательный.

А Сашка был словно молодой тополёк — высокий, гибкий и ещё совсем не окрепший.

Зато энергии в нём хватало на троих.

Теперь ему было уже девять лет.

Возраст серьёзный.

По крайней мере, так считал сам Сашка.

Он очень старался быть взрослым.

Помогал носить воду. Подметал двор. Собирал хворост.

Бегал по поручениям.

И каждый раз гордо поглядывал на старших.

Мол, видите, я тоже работаю.

Однажды Филипп колол дрова возле сарая.

Сашка подошёл и деловито взял одно полено.

— Давай помогу.

Филипп посмотрел на него сверху вниз.

— Поможешь?

— Конечно.

— Ну тогда неси.

Сашка поднял полено.

Покраснел.

Перехватил поудобнее.

Сделал несколько шагов.

И с грохотом уронил его на землю.

Филипп засмеялся.

— Тяжёлое?

— Не очень.

— Тогда почему уронил?

— Просто... отдых ему устроил.

Филипп рассмеялся ещё громче.

— Работник.

Сашка обиженно насупился.

— Между прочим, я уже взрослый.

— Да ну?

— Конечно.

— И сколько тебе лет?

— Девять.

— Ну тогда точно взрослый.

Сашка важно кивнул.

И сам не понял, что брат над ним подшучивает.

Все в семье любили его.

Ксения всегда оставляла ему самый румяный кусочек хлеба.

Филипп защищал от деревенских задир.

Мать лишний раз укрывала ночью одеялом.

Даже строгий Елизар становился мягче, когда смотрел на младшего сына.

Даже строгий Елизар становился мягче, когда речь заходила о Сашке.

Младший сын был особенным.

Не потому, что любимее других.

Нет.

Всех своих детей Елизар любил одинаково.

Но Сашка был последышем. Самым маленьким.

Тем, кого хотелось подольше уберечь от бед и тревог.

Иногда Елизар сидел на своём стульчике у окна, смотрел во двор и вспоминал.

Особенно часто вспоминал ту страшную зиму.

Сашке тогда было всего пять лет.

Морозы стояли такие, что деревья по ночам трещали.

Снега намело по самые окна.

Дороги исчезли.

Будто весь мир замело белой стеной.

И вот тогда заболел Сашка.

Сначала думали — простуда.

Потом поднялась температура.

Тридцать девять. Сорок. Сорок с половиной.

А к вечеру градусник показал сорок один.

Зина тогда побледнела.

— Господи... Елизар...

Он и сам чувствовал, как холодеет внутри.

Мальчик лежал весь красный, горячий, тяжело дышал и почти не открывал глаз.

Зина не отходила от него ни на минуту.

Меняла компрессы. Поила. Молилась. Плакала украдкой.

Но температура не спадала.

На второй день приехала фельдшер.

Осмотрела ребёнка. Покачала головой.

— Надо в больницу.

Срочно.

— Как в больницу? — растерялся Елизар.

— В районную.

— Да дороги же нет...

Фельдшер посмотрела в окно на снежную круговерть.

— Знаю.

Но если температура не спадёт, придётся везти.

Когда она ушла, Зина села возле кровати сына и заплакала уже не скрываясь.

— Господи, только бы выжил...

Елизар подошёл к окну.

Он был сильным человеком. Многое пережил.

Сосна его чуть не убила. Голод видел.

Но тогда впервые почувствовал себя совершенно беспомощным.

Ничего не мог сделать. Совсем ничего.

Ни снег остановить. Ни болезнь прогнать.

Ни боль ребёнка забрать себе. Ночами они почти не спали.

Зина сидела возле кровати.

Елизар топил печь и каждые полчаса подходил потрогать горячий лоб сына.

— Как он?

— Всё так же...

— Воды попил?

— Немного.

На четвёртый день Зина совсем осунулась.

Почти не ела.

Глаза покраснели от слёз и бессонницы.

Елизар смотрел на неё и переживал не меньше.

— Зина, поешь хоть немного.

— Не хочу.

— Так нельзя.

— Как я есть буду, когда сын горит?

Он ничего не ответил.