— Я Иван, ты не забыл?

— А я — Степан, помнишь?

Младший вдруг шагнул ближе:

— Ты нас заберёшь?

Степан посмотрел на Катю.

Потом на мальчишек.

— Заберу.

Дни пролетели быстро. Собирались. Решали. Планировали. — В Сибирь поедем, — сказал Степан.

Катя кивнула:

— К твоим?

— К брату и матери.

К Елизару.

Она задумалась:

— А там примут?.

Он уверенно: — Примут.

Собрали немного. Да и брать было почти нечего. Одежда. Посуда. Пара узлов. Детские вещи. Самое нужное. Катя аккуратно складывала вещи. Иногда останавливалась, держась за спину. Степан сразу подходил:

— Садись.

— Ничего, — отвечала она.

— Я могу…

— Я сказал — садись.

Она улыбалась:

— Уже командуешь…

— Теперь моя очередь.

Вечером перед отъездом они сидели вместе. Тихо. Мальчишки спали.

Катя смотрела на него:

— Страшно немного…

— Почему?

— Новая жизнь…

Он взял её за руку:

— Вместе — не страшно.

Она сжала его пальцы:

— Вместе…

Утро отъезда было прохладным. Лёгкий туман стелился по земле. Лошади уже стояли у телеги. Вещи уложены. Катя вышла из дома. Оглянулась. Долго. Словно прощалась.

Степан подошёл:

— Пора.

Она кивнула.

Вытерла глаза.

— Пора…

Мальчишки уже сидели в телеге.

— Мам, поехали! — крикнул младший.

Степан помог Кате подняться. Осторожно. Берег её. Он взял вожжи. Оглянулся на дом.

Потом на дорогу.

— Ну… с Богом, — тихо сказал он.

Телега тронулась.

До станции не далеко - сказала Катя - главное не опоздать на поезд.

—⁃ Не опоздаем!--уверено сказал Степан.

Колёса заскрипели. Дорога пошла вперёд.

Катя держала его за руку. Крепко.

Позади оставалась старая жизнь.

Впереди — Сибирь. Дом. Семья. Новая судьба. И в этой дороге уже не было войны. Только надежда.

Дорога в Сибирь тянулась долго. Поезд шёл неторопливо, будто и сам не спешил — давал людям наглядеться на мир, который снова стал мирным. Июнь стоял тёплый, светлый.

За окнами проплывали поля — зелёные, густые. Леса — тёмные, глубокие. Речки — тихие, блестящие на солнце. И всё это казалось нереальным. Слишком тихо, спокойно. Катя сидела у окна. Руки сложены на животе. Глаза — в дороге. Она смотрела, не отрываясь. Будто боялась, что это всё исчезнет. Мальчишки забрались на верхние полки.

— Мам, смотри! — крикнул младший.

— Река! — Вижу, — тихо ответила она.

Вагон был старенький. Деревянные полки. Скрип. Никакого белья. Под головы — узлы с одеждой. Но никого это не волновало. Главное — ехали.

К Степану домой. Живые. В вагоне было тихо. Люди разговаривали вполголоса. Кто-то просто смотрел в окно. Кто-то дремал. В конце вагона ,кто- то в пол голоса, пел землянку. Люди замолчали, прислушались, начали подпевать. Лица стали напряжённые. Вспомнилась война … она еще не отпустила . Катя наклонилась к стеклу. Провела пальцами по холодной раме.

И вдруг тихо сказала:

— Как красиво…

Степан сидел рядом.

Посмотрел.

— Да…

Она помолчала.

Потом тихо:

— Степан… — Мм? —А если… не примут?

Он повернулся к ней:

— Примут.

— А если нет?..

— Примут, — твёрже сказал он.

Она опустила глаза:

— Я ведь… чужая для них…

Он взял её за руку:

— Ты — моя.

Пауза.

— Значит, своя.

Катя кивнула.

Но тревога не ушла. Она смотрела в окно, а думала совсем о другом.

О людях, которых ещё не знала. О взглядах, словах.

О том, будут ли шёпоты за спиной.

— А Ганна?.. — вдруг тихо спросила она.

Степан замер. Рука его чуть напряглась.

Он долго молчал.

— Скажу, — наконец произнёс он.

— Как?..

Он выдохнул:

— Как есть.

Катя посмотрела на него:

— Тяжело тебе…

Он усмехнулся, но без радости:

— Тяжело — это там было…

Кивнул куда-то назад, в сторону, где осталась война.

— А это… жизнь.

Он замолчал. И задумался. Перед глазами вставал дом. Мать… Она, наверное, заплачет. Обнимет. А потом… Поймёт ли?

Елизар. Суровый.Молчаливый.

Но справедливый.

«Как скажу?..» — думал он.

«Как посмотрит?..»

И Ганна. Он закрыл глаза. Лицо её всплыло чётко. У окна. С пряжей. С ожиданием.

— Прости… — едва слышно сказал он, сам себе.

Катя услышала. Посмотрела. Но ничего не спросила. Только крепче сжала его руку. Поезд стучал ровно. Убаюкивающе.

— Тихо… — вдруг сказал один из пассажиров.

— Ага… — ответил другой.

— Даже непривычно…

И правда. Не было выстрелов. Не было грохота. Не было гула самолётов. Тишина. Настоящая. Глубокая. Катя прислонилась к плечу Степана. Закрыла глаза.

— Я боюсь… — шёпотом.

Он положил руку ей на плечо:

— Я рядом. Мальчишки сверху уже притихли. Один тихо сказал:

— Здесь хорошо…

Второй ответил:

— Потому что войны нет…

Степан поднял взгляд на них. И вдруг впервые за долгое время почувствовал:

да… войны нет.

Но впереди была другая битва. Без оружия.Без выстрелов. За правду. За любовь. За жизнь. Поезд шёл дальше.В Сибирь, в судьбу.

Станция Михайловская встретила их тишиной. Никто не ждал. Никто не знал.

Для всех он всё ещё был

— «пропал без вести».

Степан спрыгнул с подножки, оглянулся. Глубоко вдохнул

. — Приехали…

Катя осторожно спустилась следом, придерживая живот. Мальчишки уже стояли рядом, прижимая к себе узлы.

— Ну что, — сказал Степан, — домой.

Он взвалил на себя мешки, баулы. Тяжёлые. Но он будто не чувствовал веса. Мальчишки тоже не отставали:

— Мы сами!

— Давай сюда второй!

Катя шла медленно, осторожно. Каждый шаг давался тяжело. Седьмой месяц. Жара. Дорога. Но она молчала. Только иногда останавливалась перевести дыхание.

— Может, отдохнём? — тихо спросил Степан.

— Нет… — покачала она головой.

— Дойдём.

Деревня тянулась длинной улицей. Знакомой. Родной. И одновременно — чужой. Первые взгляды появились сразу. Из-за заборов. Из калиток. Из окон.

— Глянь… это ж Степан…

— Да не может быть…

— Он же… пропал…

— Живой…

Паузы. Шёпоты. Потом взгляды стали другими. Скользнули к Кате. К её животу. К мальчишкам.

— А это кто?..

— С семьёй пришёл…

— А Ганна?..

— Ой, Господи…

Женщины переглядывались. Мужчины хмурились. Кто-то отворачивался. Кто-то смотрел прямо.

— Не по-людски… прошептала одна.

— Жалко Ганну…

— Да уж…

Слова, как иголки. Тихие. Но острые. Катя чувствовала их. Не слышала — чувствовала. Шла, опустив глаза. Сжимая губы. Степан шёл рядом. Челюсть сжата. Шаг твёрдый. Он слышал всё. Но не оборачивался,

— Не смотри, — тихо сказал он.

Катя кивнула. Дом Елизара показался в конце улицы.

Край деревни. Огород. Двор. Всё как раньше. Елизар был во дворе. Чинил что-то у сарая. Присел на корточки. Работал. Зинаида у колодца мыла вёдра. Сашка возился со щенком. Дочери с сыном поливали огурцы . Обычная жизнь. Степан остановился у калитки. Секунда. Две. Он открыл.

Калитка скрипнула. Елизар поднял голову. Посмотрел. Замер. Инструмент выпал из рук. Он медленно выпрямился. Смотрел. Долго. Молча. Зинаида обернулась на звук. Увидела.

И ведро выпало из её рук.

— Степан!.. — закричала она.

— Живой!!!

Голос разрезал двор. Все обернулись. Сашка вскочил:

— Дядька Степан?!

Дети замерли с лейками. Елизар стоял. Не двигался. Смотрел. Как будто проверял — не сон ли.

Степан сделал шаг вперёд. Елизар, брат…. И тут Елизар пошёл к нему. Быстро. Широким шагом. Подошёл. Встал совсем близко. Посмотрел в лицо. Потрогал плечо. Как будто убеждался.

— Живой… — хрипло сказал он.

Утро было тихое. Светлое. Как будто сама земля знала — день будет тяжёлый. Степан проснулся рано. Долго лежал, глядя в потолок. Потом встал. Оделся молча. Елизар уже был во дворе. Курил.