— Зачем?

— Капусту утаптывать будешь.

Мальчишка просиял.

— Правда?

— Правда. Только ноги хорошенько вымой.

Через несколько минут Сашка уже стоял босыми ногами в большой бочке и старательно притаптывал капусту.

— Вот это работа! — смеялся он.

Все вокруг дружно смеялись.

Даже бабка Нюрка не удержалась:

— Гляди, не съешь больше, чем утопчешь!

Сашка важно ответил:

— Не съем!

Когда работа была закончена, Зинаида накрыла капусту чистым полотном, положила сверху деревянный кружок и тяжёлый камень.

Она оглядела погреб. Мешки картошки. Бочки с огурцами.

Помидоры.Капусту.

Морковь, свёклу, лук, чеснок, аккуратно разложенные по закромам.

И тихо сказала:

— Ну вот… Теперь можно встречать зиму.

Елизар посмотрел на свою семью.

На детей, которые уже устали, но всё равно улыбались.

На Зинаиду, раскрасневшуюся от работы.

На старую мать, внимательно наблюдавшую с печи.

И с теплотой произнёс:

— Богат не тот, у кого сундуки полны. Богат тот, у кого семья дружная да руки работящие.

Он присел на край лавки, положил ладони на колени и вдруг задумался.

Перед глазами всплыли картины далёкого детства.

Тогда был жив отец.

Крепкий, весёлый, с добрыми глазами.

Осенью в их дворе тоже появлялись большие дубовые бочки.

Мать ловко укладывала огурцы, помидоры, капусту.

Отец помогал ей, но спокойно работать не умел.

То ущипнёт жену украдкой.

То огурец в карман ей незаметно сунет.

То скажет с самым серьёзным видом:

— Нюрка, ты смотри, огурцы покрупнее клади. Мелкие зимой сами из бочки разбегутся.

Мать делала сердитое лицо.

— Ох, Егор, не мешай!

А сама едва сдерживала улыбку.

— Я же не мешаю, — смеялся отец. — Я настроение создаю.

Работа спорилась.

Мальчишки крутились рядом.

Елизар, Фёдор и маленький Степан таскали вёдра, подавали овощи, старались помочь, хотя помощи от них было больше шуму.

К вечеру всё было готово.

И словно по заведённому обычаю начали подтягиваться соседи.

Первым пришёл Семён Семёнович.

Под мышкой — гармонь.

В другой руке — бутылка самогона.

Во дворе стояли большие деревянные бочки. Зинаида и Настя солили помидоры и огурцы, грибы. Помидоры — плотные, красные, с огорода. Огурцы — хрустящие, пахнущие свежестью.

Зинаида укладывала их слоями, добавляя укроп, чеснок, листья смородины.

— Настя, соль подай. — Вот. — Не жалей. Зима длинная. Ксения заглянула в бочку:

— А можно попробовать? — Сейчас нельзя, — строго сказала Зинаида.

— Пусть настоятся. С печи, даже не видя, Нюрка крикнула:

— Рано лезешь! Всё бы ей пробовать! Ксения закатила глаза: — Да я просто спросила. Капусту не трогали. Она стояла в огороде, наливалась, становилась плотной, тугой. Настя провела рукой по кочану:

— Ещё рано. Зинаида кивнула:

— До морозца подождём. Тогда самая вкусная будет. В лес теперь ходили часто — за грибами и кедровыми шишками. Утром собирались быстро. Корзины, мешки, палки. Сашка уже крутился у двери: — Я с вами! Зинаида строго:

— Нет. — Почему?! — Потеряешься.

— Не потеряюсь! Филипп усмехнулся: — Ещё как потеряешься. Ты же вечно куда-то бежишь. Сашка нахмурился:

— Я не бежу! Елизар сказал спокойно, но твёрдо:

— Останешься дома. За хозяйством присмотришь. Сашка обиженно сел на лавку:

— Я маленький, да? Настя подошла, погладила его по голове:

— Пока да. Подрастёшь — пойдёшь. Он буркнул: — Быстрее бы… В лесу было особенно красиво. Под ногами — мягкий ковёр из хвои и листьев. Грибы прятались в траве, под кустами. Ксения первой закричала:

— Нашла! Она присела, аккуратно срезала гриб:

— Смотри, какой! Настя подошла:

— Хороший. Только смотри — не бери незнакомые

. — Я знаю! Елизар шёл чуть позади, опираясь на палку, но уверенно.

— Глаз да глаз нужен, — говорил он.

— Лес не любит суеты. Филипп собирал шишки:

— Батя, а много их в этом году? — Урожайный год, — ответил Елизар. — Кедр не обманет. Филипп с Елизаром сбивали шишки длинными шестами или колотили по стволам деревьев деревянными «колодами», девчонки собирали опавшую «падалицу» Ксения подняла голову вверх:

— Какие они высокие…

Настя тихо сказала: — Как будто до неба.

Солнце пробивалось сквозь ветви, свет ложился пятнами на землю. Ксения вдруг спросила:

— А там… на фронте… тоже такая осень? Настя не сразу ответила:

— Не знаю… Елизар сказал тихо: — Там сейчас не до красоты. Филипп сжал в руках шишку:

— Зато мы им орехов отправим. Ксения улыбнулась:

— И носки с рукавицами. Настя добавила: — И всё, что можем. Когда возвращались, домой корзины были полны. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая всё в тёплый золотой цвет. Деревня встречала их тихо. Из трубы Кузнецовых поднимался дым

— Сашка уже подкинул дров. Он выбежал навстречу:

— Принесли?! Филипп поднял корзину:

— Смотри! Сашка ахнул:

— Сколько! Зинаида улыбнулась впервые за день:

— Будет чем зиму встретить.

Осень была красивой. Но за этой красотой стояло главное — спешка, труд и тихое ожидание. Успеть, собрать и сохранить. Тогда легче будет пережить ещё одну зиму.

Основная работа с шерстью шла зимой. Тогда во дворе дел становилось меньше, и можно было сидеть вечерами у печи — в тепле, в мягком свете огня, когда за окном темно и тихо, а в доме — жизнь.Но вязали — круглый год.Без выходных.Пока есть пряжа — есть работа в доме.Вечером вся семья собиралась в большой комнате. Печь тихо потрескивала, бросая тёплый, живой свет на стены. Воздух был наполнен запахом шерсти, дыма и домашнего уюта — тем самым запахом, который запоминается на всю жизнь.

Зинаида сидела ближе к свету, быстро перебирая спицы.

Петля за петлёй — ровно, уверенно, без остановки. Руки её почти не отдыхали.Рядом Настя — аккуратно, сосредоточенно. Она вязала медленнее, но старательно, иногда поглядывая на младших.Ксения сначала тоже бралась за работу, но через минуту уже отвлекалась:— Мам, а если вот так — быстрее будет?— Не быстрее, а хуже, — спокойно отвечала Зинаида, не поднимая глаз.

— Делай как надо.— Ладно… — вздыхала Ксения, но через время всё равно старалась.Филипп сидел у стола. Перед ним — тетрадь, книга. Он хмурился, что-то писал, иногда замирал, думая.— Пап, а вот это правильно? — пододвигал он тетрадь.Елизар наклонялся, внимательно смотрел.— Правильно. Только вот здесь поправь.— Понял, — коротко кивал Филипп и тут же исправлял.Он учился так же, как работал — серьёзно, без лишних слов.А в углу, почти прижавшись к столу, сидел Сашка.Перед ним — лист, карандаш, прописи. Рядом Настя.— Вот так, — тихо говорила она, выводя букву. — Сначала палочка, потом крючок.Сашка высунул язык от усердия, крепко сжал карандаш.— Получится… — бормотал он себе.Линия получалась кривой, буква — неуклюжей.— Не так… — нахмурился он.— Ничего, — мягко сказала Настя. — Ещё раз.Он вздохнул, но снова взялся.— Я научусь, — сказал он вдруг серьёзно.— Конечно, научишься, — улыбнулась Настя.Сашка поднял на неё глаза — серьёзные, почти взрослые.— Мне надо.— Зачем? — тихо спросила она.Он помолчал, потом ответил, как что-то давно решённое:— Читать. Писать.А потом… с Филиппом.— Куда? — спросила Ксения, повернувшись.Сашка выпрямился.— На фронт. Фашистов бить.В комнате на секунду стало тише.Зинаида не остановила рук, но взгляд её стал тяжелее.Елизар медленно выпрямился.Филипп поднял голову.— Мал ты ещё, — сказал он негромко.Сашка упрямо мотнул головой.— Вырасту — пойду.— Сначала буквы выучи, — мягко сказала Настя.— Выучу! — горячо ответил он. — Быстро!И снова склонился над листом, старательно выводя кривую, но такую важную букву.Вечер тянулся тихо.Спицы постукивали. Шерсть мягко шелестела.Карандаш скрипел по бумаге.Кто-то тихо вздыхал, кто-то переворачивал страницу.За окном стояла ночь.А в доме жила работа, забота… и та самая упрямая жизнь, которая не сдаётся — даже в самые тяжёлые времена.