Фёдор опустил глаза:

— Помню…

Степан тихо:

— Ночь была…

— Мороз… — добавил Елизар.

Нюрка вздохнула: — Я вас будила… кричала…

— Батя нас по одному выносил…

— сказал Фёдор.

— А сам… — Степан замолчал.

Елизар глухо:

— Сгорел…

Тишина повисла. Тяжёлая.

Нюрка перекрестилась:

— Царствие ему небесное…

Все молча кивнули.

Елизар выдохнул: — С того дня всё и началось…

— Выросли сразу, — сказал Фёдор.

— Некогда было детство играть,

— добавил Степан.

Пауза. Мария тихо подлила в кружки. Никто не просил. Елизар вдруг улыбнулся:

— А свадьбы помните?..

Фёдор оживился:

— О-о… это да…

Степан засмеялся:

— Гуляли так, что вся деревня неделю отходила!

— Гармонь, песни… — сказал Елизар.

— Драки, — добавил Фёдор.

— Куда без них… — усмехнулся Степан.

Нюрка покачала головой:

— Ох, и шумели…

Фёдор вдруг притих. Посмотрел в сторону.

Елизар заметил:

— Ты чего?..

Фёдор усмехнулся:

— Да так… вспомнил…

— Что? — прищурился Степан.

Фёдор посмотрел на Зинаиду.

Она как раз ставила на стол миску.

— Помнишь, Зинка… — сказал он тихо.

— Как я за тобой ходил…

Зинаида замерла. Покраснела.

— Ой, Федя… — смущённо. Елизар засмеялся:

— Так это правда было?!

Степан удивился:

— Ты серьёзно?..

Фёдор кивнул:

— Ага… как хвост за ней…

Зинаида махнула рукой:

— Да ну тебя… выдумал…

— Не выдумал! — улыбнулся он.

— Ты на свадьбе в синем платье была…

Она тихо:

— Помнишь…

— Всё помню, — сказал Фёдор.

Мария посмотрела на него.

Но не с ревностью.

С пониманием.

— Молодые были… — сказал он.

— Глупые, — добавила Зинаида.

— Счастливые, — тихо сказал Степан.

И все вдруг замолчали. Потому что вспомнили. Каждый своё. Ту жизнь. До войны. До потерь. До сложных выборов.

Елизар поднял кружку:

— За то, что было.

Фёдор:

— И за то, что есть.

Степан:

— И за то, что будет.

Они выпили.

И в этот вечер, за одним столом, снова были просто братья. Не солдаты. Не виноватые. Не судьи друг другу. Просто семья. Утро выдалось тихое, свежее.

Над деревней ещё стелился лёгкий туман, пахло сырой землёй и дымком от печей. Солнце только поднималось, золотя крыши и верхушки берёз. В избе уже не спали. Мария собирала узелок в дорогу, Фёдор надевал сапоги у порога.

Елизар вышел на крыльцо, потянулся, вдохнул полной грудью.

— Хорошо-то как… — сказал он, щурясь на свет.

Фёдор подошёл к нему:

— Живы… и ладно.

Они переглянулись — без лишних слов.

Вчерашний разговор ещё стоял в голове.

Решили твёрдо — в воскресенье всем миром начинать строить дом для Степана. За огородом, на том самом месте. Где когда-то стоял родительский дом.

Елизар почесал затылок:

— Сегодня в правление схожу… с председателем поговорю. Лес надо выбить. — Дадут, — уверенно сказал Фёдор.

— Ты умеешь договариваться.

— А как не дать? — усмехнулся Елизар.

— Фронтовику… да с семьёй…

Степан стоял рядом, слушал — и не верил до конца. Своя земля. Свой дом. Своя жизнь.

— Спасибо вам… — тихо сказал он.

Фёдор махнул рукой:

— Брось. Мы ж не чужие.

Во дворе уже суетились женщины. Зинаида и Катя стояли у колодца.

Катя смеялась — легко, звонко, как будто не было за плечами войны.

— Да ты не так держишь! — учила Зина.

— Вот смотри…

— А-а, поняла! — радостно отвечала Катя.

Они уже щебетали, как давние подруги. Будто всю жизнь рядом прожили.

Нюрка сидела на лавке у окна, но глаз с них не спускала.

— Екатерина!— крикнула она строго.

— Да, мама? — тут же отозвалась та.

—Зинка, тебя года не берут, ты не стареешь, — крикнула жена Семёна, когда Зина пошла в сарай за дровами.

Сараи у них стояли впритык. Забор был низкий, так они разговаривали всегда — через забор.

— Это у нас наследственное! — заулыбалась Зина.

Ей было приятно слышать такие слова.

А сама подумала совсем другое.

—Ага, не старею... К вечеру так устану, что белый свет не мил. Утром просыпаюсь — будто и не спала вовсе.

Руки ноют. Спина ломит. Да и сердце уже не то..."

Она подняла охапку дров и медленно пошла к дому.

Годы. От них никуда не денешься.

Только женщинам некогда об этом думать.

Особенно таким, как Зина.

Всю жизнь она жила для других. Сначала для мужа.

Потом для детей. Теперь бы внуков дождаться.

И никогда не считала это жертвой. Наоборот.

Когда дети были рядом, душа её была спокойна.

Она любила их всех одинаково сильно.

И Филиппа, серьёзного и надёжного.

И Ксению, ласковую и заботливую.

И даже взрослых своих детей продолжала жалеть так же, как когда-то маленьких.

Материнское сердце ведь не знает возраста.

Для него ребёнок всегда остаётся ребёнком.

Зина вошла в дом и поставила дрова возле печи.

У печки сидела свекровь.

Бабка Нюрка.

Старая женщина недовольно посмотрела на неё.

— Долго ходишь.

Я уж думала, уснула там в сарае.

Зина только улыбнулась.

— Да соседка разговорила.

— Разговорила её... Дел полно, а они языками чешут.

Зина промолчала. Как молчала много лет.

Не потому что боялась. Нет. Просто понимала.

Старость у каждого своя.

И характер с годами мягче становится не у всех.

Иногда ей бывало обидно. Очень.

Но она никогда не отвечала грубостью.

Потом жалела бы. А зачем?

Свекровь прожила тяжёлую жизнь. Многое вынесла.

Пусть уж ворчит. Лишь бы жила.

Вечером, когда все собрались дома, Зина заметила, как Елизар снова потёр больную ногу.

Она сразу нахмурилась.

— Опять болит?

— Да пустяки.

— Не обманывай.

Елизар отвёл взгляд.

— Погода меняется.

Вот и ломит.

Зина присела рядом.

Осторожно положила ладонь ему на колено.

— Всё сильнее болит, Елизар...Я же вижу.

Он усмехнулся.

— Видишь ты всё.

— Конечно вижу. Столько лет вместе прожили.

Она старалась говорить спокойно.

Но внутри всё сжималось от тревоги.

Последние месяцы муж всё чаще прихрамывал.

Всё чаще отдыхал.

Всё чаще морщился от боли, думая, что никто не замечает.

Только от неё ничего скрыть было нельзя.

— Может, к доктору съездить? — тихо спросила она.

— Да что он нового скажет? Старость…

— Не люблю я это слово.

— А куда денешься?

Зина опустила глаза.

Ей вдруг стало страшно. Страшно от мысли, что годы действительно идут. Что силы уходят. Что человек не вечен.

Она крепче сжала его руку.

— Ты только береги себя. Слышишь?

Елизар посмотрел на неё внимательно.

И вдруг улыбнулся.

Той самой улыбкой, за которую она когда-то его полюбила.

— Переживаешь?

— А как же мне не переживать?

— Зря.

— Не зря. Ты мне нужен. Очень нужен.

Он погладил её по руке.

— И ты мне нужна, Зина.

Она отвернулась к окну.

Чтобы никто не увидел, как заблестели глаза.

Потому что любовь — это не только молодость.

Не только радость.

Любовь — это когда болит у него, а ноет сердце у тебя.

Когда готова взять его боль себе, лишь бы ему стало легче.

Когда прожито столько лет вместе, что уже невозможно представить жизнь друг без друга.

Елизар сидел на своём любимом стульчике у окна.

В последнее время он всё чаще сидел именно здесь.

Годы брали своё.

Ноги уже не слушались так, как раньше.

Спина болела. Да и силы были уже не те.

Когда-то он мог целый день работать в лесу, а вечером ещё управляться по хозяйству. Теперь после нескольких шагов приходилось отдыхать.

Он посмотрел в окно на двор.