Сентябрь только начался, но в воздухе уже чувствовалась прохлада. Утром трава была мокрой от росы, а кедрач за домом шумел глухо, будто знал больше, чем люди.Деревня жила настороженно.То и дело по улице проходил почтальон. Его шаги слышали издалека. И если он сворачивал к чьему-то двору — в доме сразу замирали.Потом — крик.Или тишина.Иногда такая тишина, что становилось страшнее любого крика.Работа и ожиданиеЖенщины почти не отдыхали. Днём — поля, огороды, скотина. Вечером — работа для фронта.В избе Кузнецовых тоже всегда находилось дело.На столе лежали клубки шерсти, спицы тихо постукивали.Настя сидела прямо, сосредоточенно считала петли:— Мам, тут сорок две или сорок четыре надо?Зинаида, не отрываясь от своей работы, ответила:— Сорок две. Чтобы плотнее было. На фронте холодно.Ксения вздохнула:— У меня опять сбилось…Настя посмотрела на её вязание:— Ты пропустила петлю. Вот здесь.Ксения нахмурилась:— Опять распускать?— Опять, — спокойно сказала Настя.С печи донёсся голос Нюрки:— Учись сразу нормально делать, чтоб не распускать!Ксения тихо пробормотала:— Да знаю я…Шерсть и трудШерсти у Кузнецовых было много — хозяйство большое.

Корова, поросёнок, десять овец, коза и куры — целое богатство по тем временам.

Но за этим богатством стоял ежедневный труд.

Овец стригли аккуратно, стараясь не поранить. Шерсть снимали пластами — цельными, мягкими.

Потом начиналась долгая работа.

Сначала шерсть очищали от мусора: вытаскивали травинки, колючки, грязь.

Потом мыли — в тёплой воде, осторожно, чтобы не свалять.

Сушили — раскладывая тонким слоем.

После — расчёсывали, долго, терпеливо, пока она не становилась лёгкой, воздушной.

И только потом пряли нить.

Зинаида часто говорила:

— Каждая нитка — это чьи-то тёплые ноги.

Настя кивала.

— Или руки.

Долгими зимними вечерами в избе не стихал перестук спиц.

Женщины вязали носки. Варежки. Тёплые шарфы.

Работали молча или негромко разговаривали.

Каждая петля ложилась с мыслью о том, что где-то далеко, в снегу и окопах, чей-то сын, муж или отец мёрзнет под ледяным ветром.

Зинаида всегда заканчивала работу, разглаживала ладонью готовые носки и тихо говорила:

— Пусть тому, кто их наденет, тепло будет…

Мария складывала их аккуратно стопочкой.

— И пусть живым домой вернётся.

Когда набиралось несколько пар, женщины доставали большой деревянный ящик.

Осторожно укладывали туда носки, варежки, иногда шерстяные шарфы.

Между вещами клали маленькие мешочки с сушёной мятой или полынью — чтобы одежда не отсырела в дороге.

Но самое главное они оставляли напоследок.

Письмо.

Зинаида брала чистый лист бумаги.

Долго думала.

Потом начинала писать:

«Дорогой солдат!

Мы не знаем, как тебя зовут и из какого ты края. Но знай, эти носки и варежки связаны для тебя с материнской заботой и добрым сердцем.

Береги себя. Береги своих товарищей.

Бейте фашистов так, чтобы они больше никогда не пришли на нашу землю.

А за нас не тревожьтесь. Мы здесь справимся.

Будем работать за двоих. Сохраним дома.

Вырастим детей. Дождёмся вас с Победой.

Возвращайтесь живыми.

С уважением и верой, женщины деревни Михайловка.»

Прочитав письмо вслух, Зинаида посмотрела на остальных.

— Может, что добавить?

Ксения тихо сказала:

— Напиши ещё…

Она ненадолго задумалась.

— Напиши, что здесь их любят и ждут.

Зинаида улыбнулась. И вывела внизу ещё одну строчку:

«Помните: дома вас очень любят. И очень ждут.»

Утром женщины закрывали ящик, крепко перевязывали его верёвкой и несли на почту.

Почтальон принимал посылку бережно, словно понимал, что в этом деревянном ящике лежат не просто тёплые вещи.

Там лежала забота. Надежда. Частичка домашнего тепла.

Когда дверь почты закрывалась, женщины ещё несколько минут стояли молча.

Каждая мысленно представляла незнакомого солдата, который однажды откроет этот ящик, наденет связанные их руками носки, прочитает письмо и хоть на миг почувствует, что он не один.

Что за тысячи километров от линии фронта его любят.

Верят в него.

И очень ждут домой.

Сентябрь в тот год выдался редкий — щедрый, тёплый, будто сама природа решила перед долгой зимой подарить людям немного света и покоя.

Утро начиналось с лёгкого тумана. Он стелился по земле, обволакивал огороды, прятал в себе заборы и низкие крыши. А потом медленно расступался — и всё вокруг вспыхивало красками.Берёзы стояли золотые, как свечи. Осина горела красным и оранжевым. Кедры оставались тёмно-зелёными, строгими, и на их фоне вся эта осенняя яркость казалась ещё сильнее.Небо — чистое, высокое, синее до прозрачности.Солнце грело мягко, не обжигая, а лаская.Воздух пах землёй, сухой травой, грибами и смолой.

Ксения однажды остановилась посреди двора, посмотрела вокруг и сказала:— Как красиво… будто не война.Настя тихо ответила:— Природе всё равно.Кузнецовы с утра до вечера были в огороде. Надо было успеть всё убрать, пока не ударят первые морозы.

Картошку копали всей семьёй.

Земля легко поддавалась, клубни высыпались крупные, чистые.

Филипп, выкапывая очередной куст, радостно крикнул:

— Мам! Смотри, какая!

Зинаида подошла, улыбнулась:

— Хорошая… Значит, зиму проживём.

Елизар, опираясь на палку, помогал, как мог: собирал картофель в ведро, перебирал, отбрасывал повреждённые клубни.

— Не спешите, — напоминал он. — Лучше аккуратно. Каждая картофелина зимой пригодится.

К вечеру во дворе выросла целая гора мешков.

Филипп с Сашкой переносили их в погреб.

— Ого! — вытер пот со лба Сашка. — Нам до самой весны хватит!

Елизар усмехнулся:

— Если ты половину зимой печёной картошкой не съешь.

Все рассмеялись.

Но картошка была только началом.

Поспели огурцы. Покраснели помидоры.

Налились сладостью морковь и свёкла.

Во дворе появились большие дубовые бочки.

И снова вся семья собралась вместе.

Зинаида укладывала на дно листья хрена, зонтики укропа, чеснок, смородиновый и вишнёвый лист.

— Так вкуснее будут, — объясняла она Ксении.

— Запоминай. Придёт время — сама хозяйкой станешь.

Ксения внимательно смотрела.

Подавала огурцы.

Раскладывала их ровными рядами.

Филипп осторожно прижимал сверху деревянным кружком.

Сашка с важным видом таскал из колодца воду.

— Без меня не начинайте! — кричал он, торопясь обратно с полным ведром.

— Куда ж мы без тебя, помощник? — смеялся Елизар.

Огурцы заливали крепким рассолом.

Следом пришла очередь помидоров.

Их тоже аккуратно укладывали в бочки.

Зинаида перекладывала каждый слой зеленью.

— Жалеть ничего нельзя. И чесночку побольше. Тогда зимой откроешь — аромат на всю избу.

Настя записывала в старую тетрадку:

«Одна горсть соли на столько-то воды…»

— Зачем пишешь? — удивился Сашка.

— Чтобы не забыть.

Бабка Нюрка, лежавшая на печи, усмехнулась:

— Хорошая хозяйка не в тетрадке держит, а в голове.

Настя засмеялась.

— А у меня пусть и там, и там будет.

Осень всё больше вступала в свои права.

По утрам серебрился иней.

Воздух становился прозрачным и холодным.

Все ждали первого настоящего мороза.

— Рано капусту не рубят, — говорила Зинаида. — Пусть морозец её сладкой сделает.

И вот однажды утром трава побелела.

Лужицы затянуло тонким льдом.

— Пора! — сказала Зинаида.

Во дворе поставили большое деревянное корыто.

Филипп приносил тяжёлые кочаны.

Ксения снимали верхние листья.

Елизар вырезал кочерыжки.

А Зинаида с быстро шинковали капусту длинными тонкими полосками.

Сашке доверили самое ответственное дело.

— Ну-ка, снимай сапоги, — улыбнулась мать.

Он удивлённо посмотрел на неё.