— Это довольно обычное различие для мастера клятв.

Норн посмотрел внимательнее.

— Я знаю, что вы восстановили категорию.

— Хорошая служба информации.

— Ваше дело затрагивает мою Палату. Было бы странно не знать.

Я не собиралась устраивать допрос в коридоре.

Саймон меня бы убил.

Профессионально.

Но один вопрос все-таки задала:

— Вы жалеете, что не приняли рекомендации медицинского отдела девять лет назад?

Адвокат Норна сразу шагнул ближе.

Норн остановил его.

Потом ответил:

— Я жалею, что система не была построена так, чтобы подобные споры становились невозможны.

— Это не ответ.

— Другого до суда я давать не буду.

— Справедливо.

Он почти улыбнулся.

— Ваша наставница хорошо вас учит.

— Многие жалуются.

Норн собирался уйти, но задержался.

— Госпожа Морен, вы считаете, что государство вообще не имеет права просить человека о подобной жертве?

Вопрос был неожиданным.

Я подумала прежде, чем ответить.

— Просить имеет.

Он ждал.

— Решать вместо него — нет.

Норн кивнул.

Не согласился.

Просто принял ответ.

И ушел.

Я смотрела ему вслед и впервые ясно почувствовала, что мне больше не нужен от него монолог.

Не нужно, чтобы он признал себя чудовищем.

Не нужно услышать, что он все понял и раскаялся.

Документы уже показали, как он мыслил.

Польза большинства.

Устойчивость домов.

Медицински наблюдаемый риск.

Вероятность отказа, если раскрыть цену.

Этого было достаточно, чтобы судить о системе.

А человека будет судить уже суд.

Медицинская подготовка к последней процедуре началась вечером.

Меня оставили в лечебной коллегии почти на три часа.

Проверяли живую нить, сердце, давление, магические контуры, способность принимать дополнительную единицу без перегрузки. После шести возвращенных лет организм реагировал гораздо лучше, чем в начале.

Айра закончила измерение и сказала:

— По вашей стороне препятствий нет.

— Совсем?

— Не ищите их, если врач не нашел.

— Я привыкла к осторожным формулировкам.

— Тогда: значимых медицинских препятствий для приема последней единицы на данный момент не выявлено.

— Намного лучше.

Она сняла диагностический браслет.

— Вы нервничаете.

— Да.

— Из-за процедуры?

Я подумала.

— Не только.

— Из-за Адриана.

Это не был вопрос.

— И из-за слушания.

— Конечно.

Я застегнула рукав.

— Когда вернется последняя единица, между нами больше не останется долговой магии.

— Да.

— Вообще.

— Брачная печать уже закрыта. Останется только то, что вы сами заключите в будущем.

Сама фраза была медицинско-магической.

Но я услышала другое.

Останется только то, что мы сами выберем.

Это пугало немного больше процедуры.

Пока у нас был долг, существовала причина встречаться.

Суд.

Врачи.

Палата.

Документы.

После завтра все это закончится в нашей личной части.

Уголовное дело продолжится.

Реформы продолжатся.

Но Адриан больше не будет обязан приходить ко мне как должник.

Я не буду обязана видеть его как кредитор.

И тогда выяснится, что осталось после всего остального.

Айра будто прочитала часть моих мыслей.

— Не обязательно принимать еще одно решение в тот же день.

— Какое?

— Любое, которое сейчас придумали.

Я улыбнулась.

— Это настолько заметно?

— Вы сидите с застегнутым рукавом уже пять минут и не уходите.

Я встала.

— Спасибо.

— За обследование?

— За то, что не спросили про поцелуй.

Она подняла брови.

— Тея рассказала.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

— Я врач. Мне неинтересно.

— Вы лжете хуже меня.

— Возможно.

Я ушла раньше, чем разговор стал еще хуже.

Дома меня ждало письмо от Адриана.

Не личное.

Официальная копия протокола.

Я сразу поняла, что произошло.

В девять вечера представители совета Ревалей и Палаты Огненных Союзов провели с ним отдельное совещание.

Меня туда не приглашали.

И не должны были.

Вопрос касался его отказа от последней искусственной опоры и возможной потери должности.

Я сняла пальто, села за стол и начала читать.

Присутствовали четыре старших представителя дома.

Краст Лейн.

Королевский наблюдатель.

Два юриста Огненной Палаты.

Адриану предложили временно отозвать безусловное согласие на возврат седьмой единицы до завершения уголовного процесса.

Не навсегда.

Юридически это выглядело умнее предыдущей сделки.

Он мог признать за мной долг.

Не отрицать шесть уже возвращенных единиц.

Но последнюю оставить до тех пор, пока суд окончательно не установит незаконность политики ОП-1-С.

Взамен совет дома прекращал процедуру оценки его полномочий на период уголовного дела.

Огненная Палата подтверждала допустимость его временного использования оставшейся стабилизационной единицы.

А врачи получали несколько месяцев на адаптацию ядра без полного снятия опоры.

Я читала и понимала, почему предложение могло показаться разумным любому человеку, который не был мной.

Последний год уже не причинял мне прежнего серьезного истощения после возврата шести.

Мое здоровье значительно улучшилось.

Адриан сохранял бы часть стабильности.

Дом — главу.

Все могли дождаться окончательного суда.

Кроме одного.

Мой год по-прежнему оставался бы у него без моего согласия.

В протоколе было записано, что Адриан попросил уточнить:

«Если уголовный процесс продлится три года, жизненная единица останется во мне три года?»

Ответ представителя Палаты:

«До окончательного решения либо до добровольного отдельного соглашения с Ливией Морен».

Адриан спросил:

«Она участвовала в подготовке этого предложения?»

«Нет».

«Давала согласие на отсрочку?»

«Нет».

После этого он ответил.

Я задержалась перед строкой.

Хотя уже знала, что там будет.

«Тогда обсуждать нечего. Я дал безусловное согласие на полный возврат. Судебное разбирательство о виновных не меняет принадлежность жизненного ресурса».

Один из старших дома спросил:

«Вы понимаете, что после завтрашней процедуры совет получит медицинское основание назначить временного главу?»

Ответ:

«Понимаю».

«И готовы потерять должность до окончания уголовного дела?»

Адриан:

«Не готов. Но возможность потерять должность не делает чужой год моим».

Я остановилась.

Не готов.

Вот почему поверила этой фразе сильнее, чем если бы он написал, что с радостью отдаст власть.

Он не хотел.

Не хотел слабеть.

Не хотел отдавать командование.

Не хотел потерять дом.

Не хотел жить без меня.

И все равно отказывался использовать любое из этих желаний как право оставить мой ресурс.

Дальше представитель Огненной Палаты предложил хотя бы отложить финальную реституцию до решения внутреннего совета Ревалей.

Адриан ответил:

«Моя должность не является медицинским противопоказанием».

На этом предложение было отклонено.

Совет сохранил право провести оценку его полномочий после процедуры.

Протокол закончился в двадцать один сорок семь.

Ни одной записки мне.

Ни одной фразы: «Я сделал это ради тебя».

Только официальный документ, который Палата обязана была передать стороне жизненного производства.

Именно так я хотела.

Когда-то я сказала Адриану, что хочу увидеть решение, принятое правильно даже в комнате, где меня нет.

Теперь увидела.

Я не написала ему.

Не потому, что была равнодушна.

Наоборот.

Мне хотелось.

Хотелось спросить, как прошло совещание.

Хотелось сказать, что прочитала.

Хотелось увидеть его.