— Вы издеваетесь? — спросил Адриан.

— Нет.

— Он участвовал в реформе. Подписал программу. Потом стал главой. Под его Палатой мою жену семь лет лишали жизни.

— Бывшую жену, — машинально сказала я.

Адриан посмотрел.

— Сейчас это важно?

— Не особенно.

Саймон дождался, пока мы замолчим.

— Господин Реваль, ваша версия может оказаться верной. Но прокуратура не строит уголовное обвинение по принципу «слишком много совпадений, значит, он точно знал все». Мне нужны документы о содержании программы, служебные записки, медицинские инструкции, цепочка утверждений и люди, которые смогут подтвердить, как система применялась.

Адриан сжал челюсть.

— Хорошо.

— Это не просьба успокоиться. Можете злиться сколько хотите. Только не начинайте самостоятельно опрашивать сотрудников своей Палаты.

— Она не моя.

— Вы понимаете, о чем я.

Я вмешалась:

— Он понимает.

Адриан посмотрел на меня.

— Спасибо.

— Не за что.

Саймон снова вернулся к документу.

— На сегодняшний день для прокуратуры достаточно оснований считать, что возможное нарушение не ограничивается одним браком и одной частной мастерской.

Он положил перед собой чистый бланк.

Я знала, что будет дальше.

Все равно слушала очень внимательно.

— Я открываю уголовное производство по факту возможной незаконной передачи жизненного ресурса в рамках централизованной системы брачных стабилизационных модулей, злоупотребления служебными полномочиями и сокрытия существенных условий магических договоров.

Феррис Дан сразу спросил:

— Против кого?

— На данном этапе — в отношении неустановленных лиц.

— Гаррет Норн не является обвиняемым?

— Нет.

Адриан явно хотел что-то сказать.

Я посмотрела.

Он заметил и промолчал.

Саймон продолжил:

— Производство не отменяет гражданское дело Ливии Морен о реституции. Возврат жизненного срока может продолжаться, если эксперты подтвердят, что процедуры не уничтожают доказательства. Все изъятые технические и финансовые материалы с этого момента переходят под процессуальный режим уголовного дела.

Он посмотрел на меня.

Я уже знала, что сейчас будет.

— И поэтому повторю отдельно: госпожа Морен не выступает независимым экспертом по материалам этого производства.

— Я помню.

— Отлично.

— Но могу продолжать профессиональную практику.

— Конечно.

— Работать с открытыми нормативными актами.

— Да.

— Передавать найденные публичные документы через Мерису.

— Да.

— Задавать вопросы своим врачам по собственным заключениям.

— Разумеется.

— И знакомиться с относящимися ко мне материалами в установленном объеме.

— Да.

Я кивнула.

— Тогда переживу.

Саймон впервые чуть улыбнулся.

— Я надеялся.

После открытия уголовного производства людей в комнате стало больше, а доступной мне информации — меньше.

Иронично.

Саймон и Дайн ушли оформлять изъятие финансового архива. Эйда передала реестр под новую печать. Феррис Дан срочно запросил юридическое представительство Палаты Огненных Союзов.

Мериса задержалась со мной.

— Злитесь?

— На кого именно?

— На ограничение экспертной роли.

— Да.

— Это нормально.

— Не говорите как врач.

Она улыбнулась.

— Но вы понимаете необходимость?

— Понимаю.

— Тогда в чем проблема?

Я закрыла папку.

— Мне не нравится снова оказаться человеком, которому говорят: специалисты разберутся, а ты подожди.

Мериса стала серьезнее.

— Это не то же самое.

— Знаю.

— Нет, важно именно различать. В браке вам скрывали существенное условие и лишали информации, которая принадлежала вам по праву. Здесь вам не дают быть экспертом по собственному уголовному делу, но вы сохраняете все права заявителя и потерпевшей стороны, если этот статус будет установлен. Ограничение существует не для того, чтобы решить за вас, а чтобы ваше же дело потом не развалилось.

— Я понимаю.

— Тогда почему так тяжело?

Я подумала.

— Потому что мне только вернули профессию.

Вот и все.

Я снова стала мастером.

Научилась читать медленнее.

Получила клиентов.

Начала зарабатывать.

И в самом важном деле моей жизни профессионально мне приходилось отойти.

— Вы не перестаете быть мастером, — сказала Мериса. — Просто мастер Морен сегодня не может заверять вывод по делу Ливии Морен.

— Очень удобно, когда во мне две женщины.

— Юридически бывает и хуже.

Я улыбнулась.

— Спасибо. Очень помогли.

— Для этого и нанимают поверенных.

Она собрала бумаги.

— Завтра у вас работа?

— Три клиента.

— Вот и занимайтесь ими.

— Вы с Ореном точно не родственники?

— Вы уже спрашивали.

— Ответ все еще подозрительный.

Адриан ждал меня в коридоре.

Не у двери.

Чуть дальше, у окна.

Наверное, чтобы я могла пройти мимо, если не хочу разговаривать.

Я заметила и остановилась сама.

— Что?

— Хотел спросить, как ты.

— После чего?

— После реестра.

Я прислонилась к подоконнику.

— Зла.

— На меня?

— Сейчас нет.

— Хорошее уточнение.

Он выглядел уставшим.

— А ты?

— Хочу приехать в Палату Огненных Союзов и лично спросить Норна, что означает семь напротив моего имени.

— Не надо.

— Я знаю.

— Правда знаешь или просто услышал Саймона?

— И то и другое.

Он помолчал.

— Семь единиц у них назывались начисленными.

— Да.

— Как будто это награда.

— Не обязательно награда. Учетный термин.

Адриан посмотрел на меня с раздражением.

— Ты даже сейчас будешь защищать точность?

— Особенно сейчас.

Он провел рукой по лицу.

— Иногда мне хочется, чтобы ты просто разозлилась вместе со мной.

— Я разозлилась.

— Не видно.

— Потому что мы в государственном коридоре и мне двадцать девять, а не девять.

Он неожиданно рассмеялся.

Напряжение немного ушло.

— Совет дома уже узнает об уголовном производстве, — сказал он.

— Быстро.

— У нас представитель в Огненных Союзах.

— И что теперь?

— Они потребуют приостановить дальнейшую реституцию до определения законности программы.

Я сразу выпрямилась.

— На каком основании?

— Потому что если суд позже признает супружеские единицы законной частью брачного контура...

— Он не признает отсутствие моего согласия существующим задним числом.

— Я тоже так считаю.

— Тогда?

— Им важно выиграть время.

Вот это звучало правдоподобнее.

— Для чего?

— Чтобы я не продолжал терять усиление, пока совет решает, что делать с моим положением.

— Сколько ты уже потерял после одной единицы?

— Достаточно, чтобы Маркус забрал часть дальних патрулей.

— А ты?

— Работаю из человеческой формы.

— Переживаешь?

Адриан усмехнулся.

— Очень.

— Я не про работу.

Он посмотрел в окно.

— Мне не нравится становиться слабее.

Честно.

— Даже если сила была не твоя.

— Даже тогда.

Я не ожидала другого.

Люди редко легко отдавали то, к чему привыкли, только потому, что узнали о неправильном происхождении.

— Это меняет твое решение?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что неприятно потерять чужое не означает право оставить его себе.

Я кивнула.

— Хороший ответ.

— Не думал, что когда-нибудь буду рад твоей оценке.

— Не привыкай.

Он улыбнулся.

Потом стал серьезнее.

— Мне сообщили, что Палата Огненных Союзов хочет предложить урегулирование.

Я нахмурилась.

— Кто сообщил?

— Представитель совета дома после разговора с их юристами.

— Что за урегулирование?

— Пока не знаю деталей. Что-то о компенсации, признании нарушения процедуры и особом порядке дальнейшего использования стабилизационного ресурса до окончания моей службы.