Хейл промолчал.

Мериса спросила:

— Какая мастерская?

Келлан перевернул регистрационную запись.

— «Торнельские клятвенные системы».

Я записала название.

— Она еще существует?

— Да, — ответил Хейл. — Насколько знаю.

— Кто владелец?

— Частная мастерская с лицензией Палаты.

— Она изготавливает только брачные печати?

— Нет. Родовые узлы, защитные каркасы, сложные огненные конструкции.

Адриан нахмурился.

— Дом Реваль платил им?

Келлан просмотрел счета.

— Прямого платежа нет. Дом оплачивал полный пакет брачной регистрации Палате Огненных Союзов. Та рассчитывалась с мастерской по своему контракту.

— То есть мы даже не выбирали изготовителя.

— Нет.

Это совпадало с моими воспоминаниями.

Мы вообще не обсуждали техническую мастерскую.

Нам дали список утвержденных мастеров церемонии, дату и перечень документов.

Я тогда была занята совсем другим.

Свадьбой.

Новым домом.

Тем, как соединят мои гражданские клятвы с древней драконьей традицией, которую я плохо знала.

Мне казалось, что именно для этого и существуют профессиональные органы.

Чтобы человек не обязан был проверять каждый внутренний винтик системы лично.

— Я хочу поговорить с Кларой Вейн, — сказала я.

Келлан кивнул.

— Она уже вызвана.

— Когда?

— Сегодня после обеда.

Я удивилась.

— Вы знали про разделение слоев раньше?

— Увидел в журнале утром. Отправил вызов до начала аудита.

Иногда государственная система все-таки умела двигаться быстрее меня.

Это было приятно.

До опроса Клары оставалось почти два часа.

Мериса ушла оформлять дополнительный запрос на формы информирования.

Адриана позвали на контроль ядра после первой реституции.

Я могла поехать в Коллегию и заняться клиентами, но Орен заранее снял меня с утренних заказов, потому что аудит имел прямое отношение к моему делу.

Поэтому впервые за несколько дней у меня появилось свободное время посреди дня.

Я пошла в кафе возле Палаты.

Одна.

Заказала горячую еду и положила рядом рабочую тетрадь.

Не для расследования.

Для своих заказов.

У меня накопилось два заключения, которые нужно было закончить к завтра.

Одно касалось семейного договора о наследовании мастерской. Другое — магической гарантии при продаже дома.

Я работала почти час и успела закончить первое.

Когда подняла голову, увидела Адриана у входа.

Он заметил меня.

Не подошел сразу.

Сначала показал рукой на свободный стул напротив, спрашивая.

Я кивнула.

Он взял себе обед и только потом сел.

— Как ядро?

Вопрос вырвался привычно, но теперь он относился и к моему делу.

Адриан, кажется, тоже это понял.

— То, что можно раскрыть тебе по совместному заключению: снижение дополнительной устойчивости сохраняется, собственная структура адаптируется нормально. Полное обращение разрешат не раньше чем через два дня.

— Хорошо.

— А ты?

— Восстановление лучше. Айра разрешила работать в обычном режиме, если не держать силовые контуры дольше установленного времени.

— Это тоже хорошо.

Он посмотрел на бумаги.

— Клиентское?

— Да.

— Не расследование?

— Представь себе.

— Я уже начинаю привыкать.

Адриан ел медленно. После медицинских процедур у него всегда пропадал аппетит, и сейчас ничего не изменилось.

Я старалась не следить.

Получалось плохо.

— Технический шаблон, — сказал он. — Теперь уже нельзя утверждать, что это ошибка домашнего мастера.

— Нельзя.

— И Огненные Союзы официально знали источник.

— Технический совет точно знал.

— Их глава подписал введение формы.

— Да.

— Почему ты все еще говоришь так, будто этого мало?

Я отложила вилку.

— Потому что для какого утверждения?

— Что система шла от Палаты.

— Для этого достаточно. Конкретный скрытый модуль действительно утвержден Палатой и передан через ее мастерскую.

— А Норн?

— Для Норна лично пока есть подпись под нормативным пакетом и участие в реформе восемнадцать лет назад.

— Тебе мало?

— Для уголовного обвинения — конечно.

Адриан покачал головой.

— Он глава Палаты. Под ним ввели форму, которая семь лет забирала у тебя жизнь.

— А если технический совет включил модуль в пакет из двадцати форм, представил его как обычную стабилизацию и Норн действительно не читал таблицу ЖН-С?

— Тогда он может отвечать за плохой контроль, но это не то же самое, что сознательно организовать систему.

— Ты допускаешь это?

— Я обязана допускать все версии, пока одна не доказана.

Он посмотрел на меня долго.

— Я бы уже вызвал его и потребовал ответ.

— Именно поэтому расследованием занимаешься не ты.

— Очень смешно.

— Не особенно.

Адриан усмехнулся.

— Маркус говорит то же самое.

— Умный человек.

— Не начинай.

Я улыбнулась.

На несколько минут разговор перешел к восточным перевалам. Маркус забрал больше полетов, чем обычно. Адриан работал из столицы с отчетами и уже раздражался, что не может лично проверить два дальних поста.

— Ты после одной единицы уже не можешь летать? — спросила я.

— Могу. Врачи не разрешают пока полную форму.

— Это другое.

— Именно. Но совет дома уже задает вопросы.

Я посмотрела внимательнее.

— Какие?

— Насколько долгим будет лечение. Сколько единиц я собираюсь вернуть. Что произойдет с командованием после шестой.

— И что ты отвечаешь?

— Что медицинский план рассчитан на семь.

— Реакция?

— Неприятная.

— Эстелла?

Он помолчал.

— Она считает, что сначала нужно полностью установить виновных и только потом возвращать дальше.

Я почувствовала раздражение.

— Какая связь?

— Формально — если передача вдруг окажется законной, право на обязательную реституцию может измениться.

— Ты сам признал...

— Я знаю.

Он поднял ладонь.

— Я не согласен с ней.

— Хорошо.

— Но совет будет использовать любую юридическую неопределенность, пока остается риск для моей должности.

— Значит, нам тем более нужен чистый процесс.

— Да.

Он сказал это нехотя.

Но сказал.

Я вернулась к еде.

Через минуту спросила:

— Ты жалеешь о первой реституции?

Адриан сразу поднял взгляд.

— Нет.

— Даже теперь, когда совет начал давить?

— Нет.

— Почему ответ такой быстрый?

Он подумал.

— Потому что эта единица никогда не была моей.

Ничего больше.

Я не стала благодарить.

Он возвращал долг.

Но услышать ответ все равно было важно.

Клара Вейн пришла в Палату к четырем.

Я узнала ее сразу.

Постарела, конечно. Семь лет назад у нее были полностью темные волосы, теперь в них появилась седина. Но манера держаться осталась той же: ровная спина, спокойный голос, аккуратные движения человека, который всю жизнь работает с вещами, где одна неверная линия может изменить юридический смысл.

Когда она увидела нас с Адрианом, лицо стало напряженным.

— Госпожа Морен. Господин Реваль.

— Клара, — ответил Адриан.

Она посмотрела на меня.

— Мне очень жаль, что ваш союз закончился.

Я не знала, что ответить.

— Спасибо.

Келлан начал с разъяснения статуса.

Клара была свидетелем.

Не обвиняемой.

Имеет право пригласить поверенного.

Она отказалась.

— Я хочу понять, что произошло с печатью, которую накладывала.

Келлан положил перед ней копию регистрационной записи.

— Это ваша подпись?

— Да.

— Вы проводили брачную церемонию Ливии Морен и Адриана Реваля семь лет назад?

— Да.

— Получали техническую заготовку из мастерской «Торнельские клятвенные системы»?

Клара посмотрела на номер.