Я невольно усмехнулась.

Орен сделал вид, что не заметил.

Мы сидели в небольшом кабинете Коллегии мастеров клятв. На столе лежал учебный договор аренды мастерской с шестью намеренно внесенными нарушениями. Я нашла четыре. Пятое обнаружила после замечания Орена. Шестое пока не видела.

Это раздражало.

И одновременно действовало лучше любого утешения.

Здесь никто не спрашивал, как я переживаю развод. Никого не интересовало, сколько лет моей жизни оказалось в ядре бывшего мужа. Орен оценивал только то, умею ли я по-прежнему читать договорную конструкцию.

Пока ответ был неприятно средним.

— Еще восемь минут, — сказал он.

— Вы раньше давали пятнадцать.

— Раньше вам было двадцать четыре и вы практиковали каждый день.

— Очень вдохновляет.

— Моя задача не вдохновлять.

Я вернулась к тексту.

Шестое нарушение оказалось в приложении к основному договору. Не скрытая магия, не сложная подмена права, а обычное несоответствие срока: основной договор разрешал досрочное расторжение после шести месяцев, а защитная печать оставалась активной до конца года.

Я указала на строку.

Орен посмотрел.

— Наконец.

— Значит, шесть из шести.

— После подсказки пять из шести.

— Вы не сказали, где искать.

— Вы сказали, что хотите восстановить категорию, а не самооценку.

Я откинулась на стуле.

— И что теперь?

Он снял очки.

— Теперь вы перестанете считать, что пять лет перерыва исчезнут только потому, что руки помнят инструменты.

— Это я уже поняла.

— Хорошо. Теорию вы сохранили лучше практики. Ошибки пока не опасные, но вы торопитесь, когда уверены, что видите знакомую конструкцию.

Я сразу подумала о списке одиннадцати бывших жен.

Орен заметил выражение лица.

— Вот именно.

— Что?

— Вы уже мысленно применили мое замечание к собственному делу.

— А разве не следует?

— Следует. Но не во время оценки.

Он открыл регистрационную карту.

— Две недели восстановительной практики под надзором. Потом повторная проверка. Если не начнете спорить с каждым замечанием, возможно, разрешу экзамен раньше.

— Я спорю только с плохими замечаниями.

— Вы спорите со всеми, просто с хорошими чуть тише.

Он поставил подпись.

Я взяла карту.

— Значит, официально могу начать практику?

— Под наблюдением. И никаких экспертиз по собственному делу.

— Я знаю.

— Вы много чего знаете. Именно поэтому регулярно приходится напоминать.

Я встала.

У двери Орен остановил меня:

— Морен.

— Что?

— Мне пришел запрос от Королевской Палаты по коду ОП-1.

Я вернулась к столу.

— Уже?

— Келлан Вар умеет работать быстрее, чем выглядит.

— И что вы ответили?

— Пока только подтвердил, что это старое обозначение супружеской опоры первого типа. Полную архивную справку готовят.

— Исходный механизм позволял ежегодную передачу?

— Нет.

— Вы уверены?

Орен посмотрел на меня так, будто я спросила, уверен ли он в собственном имени.

— Я участвовал в комиссии, которая закрывала последнюю старую форму почти тридцать лет назад. Да, уверен.

Я почувствовала, как профессиональная часть мысли сразу начала строить цепочку.

Старая опора существовала.

Передача жизненного ресурса существовала.

Но регулярного ежегодного механизма не было.

Значит, кто-то взял старую законную конструкцию и изменил.

— Почему ее закрыли?

— Не закрыли полностью. Ограничили экстренными случаями.

— Из-за риска?

— В том числе. Долгая интеграция чужого жизненного ресурса меняет поведение драконьего ядра. Оно привыкает к дополнительной опоре.

Я остановилась.

— Насколько привыкает?

Орен понял, почему вопрос для меня важен.

— Это уже не моя область. Спросите Рейнара Соля.

— Сегодня как раз будет расширенная оценка Адриана.

— Тогда тем более.

Он помолчал.

— И еще. Если услышите что-то неприятное о последствиях возврата, не путайте медицинский риск должника с правом кредитора.

— Мериса сказала почти то же.

— Значит, у вас хороший поверенный.

— Но?

— Но право на возврат не означает обязанность требовать самый быстрый и самый опасный способ. Это тоже не одно и то же.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Надеюсь.

Он снова надел очки и открыл следующую папку, показывая, что разговор закончен.

Я вышла из Коллегии с официальным разрешением на восстановительную практику и ощущением, что сегодня мне предстоит узнать цену своих семи лет уже с другой стороны.

Расширенное обследование Адриана проводили не в Палате Клятв, а в Королевском центре драконьей медицины.

Я приехала туда как сторона долгового производства.

Это было важно.

Не как жена.

Не как сопровождающая.

И даже не как человек, который должен поддержать пациента.

Мне разрешили присутствовать на итоговой части, поскольку выводы напрямую определяли порядок реституции.

Само обследование ядра проходило без меня.

Когда я вошла в переговорную, там уже находились Рейнар Соль, два лекаря, Келлан Вар, Мериса и государственный поверенный Адриана.

Сам Адриан появился последним.

Я сразу заметила, что он переоделся после тестов. Волосы еще были влажными, на шее у воротника оставался слабый красноватый след от диагностического контура.

Он сел напротив.

— Как оценка у Тааля?

Я удивилась.

— Откуда знаешь, что была сегодня?

— Ты сказала в прошлый раз.

Точно.

— Две недели практики.

— Это хорошо?

— Это означает, что я хуже, чем хотела бы, и лучше, чем могла бы быть после пяти лет перерыва.

— Значит, хорошо.

— Тааль бы с тобой не согласился.

— Он никогда ни с кем не согласен.

Рейнар Соль откашлялся.

— Если семейный разговор закончен, можно перейти к ядру.

Я почувствовала, как лицо теплеет.

— Это не семейный разговор.

— Тем лучше. Тогда я не нарушаю ничего личного.

Адриан едва заметно улыбнулся.

Я посмотрела на Рейнара.

— Начинайте.

Он разложил на столе несколько схем.

Первая показывала состояние ядра Адриана за год до нашего брака.

Я плохо разбиралась в драконьей анатомической магии, но даже без специальных знаний было видно: внутренний огненный контур тогда был менее плотным.

Вторая схема относилась к третьему году брака.

Третья — к пятому.

Последняя — к нынешнему обследованию.

— Мы сравнили восемь полных записей, — сказал Рейнар. — До свадьбы господин Реваль имел здоровое драконье ядро с умеренно высокой природной силой и некоторой склонностью к перегрузке после длительного обращения.

Адриан спросил:

— «Некоторой»?

Один из лекарей, женщина по имени Селия Варт, ответила:

— В двадцать семь лет вы восстанавливались после шестичасового полета примерно в полтора раза дольше, чем сейчас.

— Я тогда только принял командование.

— Тренированность влияет на мышцы и расход обычной магии. На структуру ядра — намного меньше.

Рейнар продолжил:

— После первого года брака показатели восстановления улучшаются. После второго — снова. К четвертому году ядро становится заметно стабильнее исходной природной нормы. К седьмому вы входите в верхний диапазон силы среди драконов сопоставимого возраста.

Я смотрела на схемы.

— И каждый скачок совпадает с передачей?

— Не каждый можно назвать скачком. Изменения накопительные. Но временная корреляция есть.

Он положил рядом таблицу активаций скрытой печати.

Семь дат.

Семь поступлений.

— Можно доказать, что усиление вызвано именно моими единицами? — спросила я.

Рейнар ответил не сразу.

— Мы можем доказать, что чужой жизненный ресурс встроен в те участки ядра, которые обеспечивают дополнительную устойчивость и восстановление. Мы можем установить его происхождение с высокой степенью совместимости с вашим долговым следом. И можем показать, что объем усиления увеличивался параллельно поступлению ресурса.