— Зачем?

— Хочу увидеть, как выглядит нормальная законная процедура.

Мериса сразу кивнула.

— Вот это правильно.

— Не надо звучать так удивленно.

— После двух дней с вами я уже ничему не удивляюсь.

Законные передачи нашлись быстрее.

Их было немного.

Большинство относилось к старым военным случаям, когда дракон получал тяжелое повреждение ядра и супруг добровольно поддерживал его жизненным ресурсом.

Некоторые дела были полностью закрыты, но несколько решений публиковали как учебные примеры.

Я взяла первое попавшееся.

Дом Арден.

Девять лет назад глава дома сорвался во время боевого обращения и получил повреждение внутреннего огненного контура. Его жена передала ему одну стандартную единицу жизненного срока.

В деле лежало все, чего не было у меня.

Отдельное заявление.

Заключение двух лекарей.

Письменное объяснение последствий.

Подпись женщины под формулировкой:

«Я понимаю, что передаю одну стандартную единицу собственного жизненного ресурса».

Независимый свидетель.

Дата возврата.

Через одиннадцать месяцев дракон восстановился, и единицу вернули.

Я читала решение дважды.

Не потому, что было сложно.

Потому что оно разрушало первую удобную мысль.

Сам механизм существовал задолго до моего брака.

И мог работать законно.

Никакой тайной древней магии.

Никакой технологии, созданной специально ради обмана жен.

Жизненный срок действительно передавали супругам-драконам.

Но в законном деле женщина знала, что делает.

Более того, после возврата специалисты отдельно подтвердили восстановление ее нити.

Я записала номер дела.

Потом нашла еще два.

В одном жена передала половину единицы после тяжелого ранения мужа.

В другом муж-человек поддержал женщину-дракона после повреждения ядра.

Это было особенно полезно.

Механизм не зависел от пола.

Не был создан только для жен.

Значит, если в правящих домах появилась система, которая забирала годы именно у супруг драконов, кто-то изменил первоначальный инструмент.

И сделал это намеренно или по крайней мере сознательно.

Я уже собиралась закрыть последнее дело, когда заметила название функции.

«Супружеская опора жизненного контура».

Опора.

Почти то же слово, которое вчера нашли внутри нашей печати.

ОП-1.

Я переписала точное название.

Теперь у технического кода появилась возможная расшифровка.

Но вывод снова пришлось остановить.

Похожее название еще не означало одинаковый механизм.

Я закрыла папку.

На выходе из архива столкнулась с Ореном Таалем.

Он почти не изменился.

Разве что волосы окончательно стали белыми, а трость, которой он раньше угрожал только ленивым студентам, теперь действительно помогала ему ходить.

Орен остановился и посмотрел на меня поверх очков.

— Морен.

— Тааль.

— Замужняя фамилия вам надоела?

— Развелась.

— Я умею читать столичные реестры.

— Тогда зачем спросили?

— Хотел проверить, способны ли вы произнести это без трагического вздоха.

Я невольно улыбнулась.

— И?

— Сносно.

Он посмотрел на папку в моих руках.

— Уже лезете в работу?

— Я в открытом архиве как гражданин.

— Еще хуже. Граждане читают документы без понимания и потом приходят к мастерам с великими открытиями.

— Я собираюсь восстановить лицензию.

Орен нахмурился.

— Видел запись.

— Через два дня оценка.

— Через два дня была. Я перенес на завтра.

Я остановилась.

— Почему?

— У меня появилось окно.

— А если у меня планы?

— Есть?

Я подумала.

— Нет.

— Тогда перестаньте изображать свободу воли там, где она ничему не мешает.

Все-таки не изменился.

— Вы всегда были невыносимы.

— Поэтому хорошо учили.

Его взгляд снова упал на номер дела, торчащий из папки.

— Супружеская опора?

Я сразу насторожилась.

— Вы знаете этот механизм?

— Любой старший мастер знает.

— ОП-1?

Орен перестал улыбаться.

— Где вы увидели этот код?

Я помолчала.

Материалы моего аудита были закрыты.

— В собственном деле. Больше сказать пока не могу.

Он изучал мое лицо несколько секунд.

— Хорошо. Тогда и я не буду рассказывать то, что относится к закрытым архивам.

— Но код вам знаком.

— Да.

— Старый?

— Очень.

— Законный?

Орен оперся на трость.

— Инструмент не бывает законным или преступным сам по себе. Все зависит от того, кто его применяет и что объясняет человеку.

Почти то же, к чему я пришла после чтения дел.

— Значит, он мог передавать жизненный срок.

— Мог.

— Ежегодно?

Вот теперь Орен посмотрел внимательнее.

— В старой форме — нет.

Я почувствовала, как все мысли сразу ускорились.

— Почему?

— Потому что исходно опора предназначалась для чрезвычайной поддержки поврежденного ядра. Не для постоянного усиления здорового дракона.

Я хотела спросить еще.

Он поднял ладонь.

— Завтра.

— Это не экзаменационный вопрос.

— Именно поэтому завтра. Если ваше дело действительно связано с кодом опоры, сначала я должен понять, что мне разрешено обсуждать как наставнику, а что требует официального запроса Палаты.

Разумно.

Раздражающе.

Но разумно.

— В десять?

— В девять.

— В записи было десять.

— Теперь девять.

Он пошел дальше.

— Тааль!

Орен обернулся.

— Что?

— Я пять лет не практиковала.

— Я умею считать.

— Я могу многое забыть.

— Именно это завтра и проверим.

И ушел.

Я смотрела ему вслед и думала, что возвращение в профессию будет гораздо менее торжественным, чем хотелось бы.

Наверное, так и лучше.

В тот же вечер пришел ответ по трем закрытым долговым производствам.

Мериса прислала обезличенную выписку.

Первое дело.

После развода зафиксирован жизненный долг размером в одну единицу.

Я сразу напряглась.

Потом прочитала дальше.

Передача была зарегистрирована за четыре года до развода как добровольная помощь мужу после повреждения ядра.

После расторжения брака жена потребовала возврат.

Единицу вернули.

Дело закрыли.

Я отложила лист.

Вот он.

Ложный след.

На первый взгляд почти идеальное совпадение: жена дракона, развод, жизненный долг.

На деле — законный договор.

Женщина знала.

Согласилась.

Позже потребовала обратно.

Система сработала правильно.

Второе производство не имело отношения к сроку вообще. Спор касался магического права на часть родовой собственности.

Третье оказалось интереснее.

В выписке стояла формулировка:

«Остаточный ресурс супружеской поддержки после прекращения союза».

Объем не раскрывался.

Стороны заключили закрытое соглашение.

Я перечитала.

Не доказательство.

Но уже не пустое совпадение.

Я записала номер и попросила Мерису узнать, можно ли связаться с бывшей супругой официально через ее поверенного.

Самой писать не стала.

Если женщина хотела сохранить дело закрытым, я не имела права вламываться в ее жизнь с вопросом: «У вас тоже забрали годы?»

Через час Мериса ответила:

«Запрос отправлен. Ждем согласия».

Я продолжила работать со списком.

Одиннадцать дел пришлось разделить.

Три выглядели слабо.

Там не было ни магических долгов, ни явного ухудшения здоровья, только бездетность и развод.

Я оставила их как фон.

Пять заслуживали дальнейшей проверки открытых медицинских формулировок.

Еще три выглядели особенно похожими на мой случай.

Но уже теперь я знала, что похожесть обманчива.

Законная добровольная передача тоже оставляла жизненный долг.

Одни и те же симптомы могли иметь разные причины.