– Как долго вы сможете помогать родственникам, если вас выкинут? Вывод напрашивается сам по себе. Вы прибыли сюда не любить, не стихи писать и так далее. В первую очередь всегда ДОЛГ! Есть свободное время (опять же не в ущерб полноценному отдыху), тогда пожалуйста, любись, песни пой, что хочешь делай, но, если ты при виде юбки распускаешь слюни по полу – все, забудь о любви, иначе тебе конец. Если ты зашел на пост по служебной необходимости, а за рабочим столом на приеме документов сидит твоя любимая девушка, ты обязан помнить всегда: она – солдат! Максимум, что тебе позволяется – поздороваться. Отдал пакет, расписался и вали к чертовой матери. Если ты позволишь себе хоть улыбнуться или пошутить, ты отвлечешь ее, и она может запросто упустить нечто важное, что держала в сознании за секунду до твоего прихода. Что будет потом, думаю, понимаете. Если ты не в состоянии поступать именно так, то не имеешь права любить вообще. Ты подписал контракт не на любовь. Вот и выполняй его в течение оговоренного срока. Иначе мы получим то, что имеем сейчас. Или еще хуже… Теперь о судьбе рядового Луци. По моему приказу сюда его не приведут. Я не желаю видеть эту лживую похотливую мразь. Тому есть еще пара причин. О них позже. Хренова Дон Жуана повезут прямиком на Суд Трибунала, а Сигрун Борн сможет вернуться, но не ранее чем через три месяца. В том случае, если получит рекомендации от непосредственных и прямых начальников.
Финальное заключение Станислава Родимова произвело сильное впечатление на личный состав «Сэры-11». Шумно стало на строевой площадке. Настолько шумно, что многие в пылу жарких обсуждений даже не слышали, как обрадованная норвежка отрапортовала начальникам. Как получила указания Гросса перед тем как отправилась к площадке у лифтов.
– Прошу прощения, командор-майор, сэр!
При этих словах сутуловатого подполковника Тодора Димитрова, командира батальона штурмовой пехоты, пятидесятипятилетнего болгарина с восемью годами армейского стажа в Проекте, желаемая тишина восстановилась самостоятельно. Командор-майор вслух ничего не ответил, только развернулся лицом к обратившемуся офицеру и внешним видом давал понять, что готов его выслушать.
– Сэр, командор, – заговорил Димитров. – Я военный человек, сэр. Вам это хорошо известно. С самого первого дня вашего прибытия на нашу базу я старался придерживаться четкой линии нейтралитета. Никогда не позволял себе негативных высказываний в ваш адрес. Кляузный донос не подписывал. Пытался вас понимать. Но сейчас? Вам не приходило в голову, командор, что все те, кого вы перед собой наблюдаете, они ЛЮДИ? Не роботы. Как вы можете…
– Нет! – резким взмахом руки прервал Станислав. – В данной конкретной ситуации не приходило и не придет, господин подполковник. И мне очень жаль, что вы так считаете. Думаю, пора с вами проститься. Очевидно самое время проводить вас на пенсию. Я не позволю офицеру, непонимающему простейших вещей, возглавлять штурмовое подразделение. Авангард нашей атаки.
– Опа! – не выдержал кто-то в строю. Прорвало беднягу от столь непредсказуемого поворота.
Родимов подошел ближе. Окинул задумчивым взглядом весь стой.
– Подполковник, вы изучали Историю Военного Искусства? Думаю, нет. Так вот, в середине двадцатого века Человечество потрясла жесточайшая мировая война. Она продолжалась шесть лет, с 1939 по 1945, и унесла жизни десятков миллионов людей. Мои соотечественники в той войне понесли самые большие потери. Они же ее в основном и выиграли. Кстати, вашу Болгарию от приспешников Гитлера освобождали тоже они. И когда-то болгары очень гордились тем, что на их территории от руки болгарина не погиб ни один советский солдат. Правда, это впоследствии не помешало Болгарии снабжать профашистов на Украине и Грузинских наемников, устроивших геноцид в Абхазии. Так они отплатили за… ладно, речь не о том.
На лице подполковника Димитрова выступили крупные капли пота. Он выглядел так, словно не верил происходящему.
– В числе командного состава Красной Армии был генерал, ставший впоследствии маршалом. Его боевой опыт, разработанные и проведенные им операции по сей день изучают в военных академиях мира. Имя этого человека – Георгий Константинович Жуков. Однажды корреспондент фронтовой газеты задал ему вопрос. Тот же вопрос, что задали мне вы. Помнит ли Жуков о том, что его подчиненные – люди? И я вам отвечу так же, как ответил когда-то тот великий, талантливейший человек. Нет, Тодор. Если я буду думать о них как о людях, то сразу же вспомню, что у них есть жены и матери. Братья и сестры. Дети, внуки и, может быть, даже правнуки у некоторых. А тогда я просто не смогу отправить их в бой, где их запросто может настигнуть смерть. Вы меня понимаете? Вряд ли, судя по взгляду. Плевать. Я не могу рассматривать всех нас как обычных ЛЮДЕЙ. Подписывая контракт, каждый знал – тем самым он на оговоренный срок передает свою жизнь назначенному офицеру. И обязан выполнять любой приказ быстро, четко и в точности. Иначе – расстрел. Это в отношении слов о людях, подполковник.
Ошарашенный откровенной взбучкой, да еще в присутствии рядового состава, Тодор Димитров, обливаясь обильным потом, пытался сообразить: как же так получилось, что его «безобидное» замечание вызвало цепную реакцию. И в ходе этой реакции инициатору достался первый кнут.
– А теперь, подполковник, я вам отвечу по поводу роботов.
Станислав обернулся. Отыскал в строю англичанина и обратился к нему с того места, где и стоял:
– Скажите, старший лейтенант, вам фамилия Роммель о чем-нибудь говорит?
– Сэр! Командор-майор, сэр! Так точно, сэр! Генерал Эрвин Роммель. Командующий Североафриканским корпусом Вермахта в период Второй Мировой Войны, прозванный за изворотливый ум «Лисом Пустыни», сэр.
Стас удовлетворенно отметил, что не ошибся в предположении. В отличие от командира батальона, старший лейтенант относился к кадровым военнослужащим. Иначе бы он просто не знал подробностей о полководце, жившем три столетия назад. Подобные знания приобретаются лишь в военных училищах и академиях. Ну, можно, конечно, интересоваться историей в качестве хобби.
– Верно, – подтвердил Стас. – Так вот, господин подполковник, почему я заострил ваше внимание на личности именно этого человека. Генерал Роммель имел в подчинении всего один корпус войск. Практически не получал подкреплений и нуждался буквально во всем. В боеприпасах, медикаментах, в людях и технике, но особенно нуждался в бензине для танков и самолетов. Он его почти не получал. И даже в таком положении Роммель с 10 июня 1941 года по 13 мая 1943 вынес весь мозг объединенным войскам США и Великобритании. Особенно англичанам. Американцы прибыли позднее. А английскими войсками командование принял Монтгомери, который, в сравнении с Роммелем, был попросту мясником, ибо не считался с потерями. Подкрепления к нему поступали регулярно и отовсюду. В составе его войск была и польская армия, вооруженная Сталиным, но предавшая русских и сбежавшая на Ближний Восток к англичанам. Там же были и французские, ЮАРовские, Индийский и даже Австралийский корпуса. Так спросите себя, господа: как же, имея такое колоссальное превосходство, Монтгомери столько времени не мог ничего сделать Роммелю? И ответ вы найдете опять же в хрониках. Причем немцев можете не брать в расчет. Английские офицеры и даже солдаты писали в письмах домой, в дневниках и записках на фронте, насколько их поражала стойкость, дисциплина и невероятная выдержка немецких солдат. На захваченной высоте в окопах уже идет рукопашный бой. Немецкий пулеметчик стоит у своего пулемета и продолжает вести огонь в порученном ему секторе до тех пор, пока не получит пулю в спину или его товарищи не отбросят врага из окопов. Почему? Да потому что один он ничего в рукопашном бою не решит. Зато, стоя у своего пулемета и отсекая новые подходящие силы врага, он не позволяет противнику увеличить его преимущество. И, наоборот, помогает товарищам справиться с теми, кто смог прорваться в траншею. Вот так! Англичане и американцы в подобных случаях бросали технику и оружие. Живую силу старались сберечь. Это тоже похвально, если ресурсов невпроворот. А Англия в то время качала их со всего мира.
