Женщина зло усмехнулась, казалось, в голове о чем-то подумала, но сказала другое:

– Ладно, иди уже, не мешай.

– И все?

– Что тебе еще нужно? А! Вроде бы мужик, о ком ты спрашиваешь, сам вдоволь навоевался. И… это, я пока не замечала, но в справке написано, что он не в себе. Контуженный, что ли? В общем, оставь его. И меня тоже…

Лейтенант равнодушно пожал плечами и удалился от стола старшего инспектора, отвечавшего за набор пополнения, на ходу присоединился к группе товарищей, от безделья пинавших ногами порванный мяч.

Да. События, давшие толчок к возобновлению прерванного пересказа, берут истоки почти через пятнадцать лет после памятной гибели проекта «Посейдон», так и не воплощенного в жизнь. Начались они именно здесь, в арендованном временно актовом зале, принадлежавшем какому-то развалившемуся, давно закрытому театру захудалого провинциального городка с таким премудрым названием, что можно вывернуть язык, пока его правильно произнесешь.

Почему именно тут? Потому что именно сюда по настоятельной личной просьбе единственного представителя самого первого созыва Совета Наций, ныне оставшегося у власти, пришел и единственный оставшийся в живых представитель команды «Преторианцев», верный последователь проекта «Посейдон», можно сказать – его воспитанник, командор-майор Станислав Родимов или просто Стас, как его называли друзья.

Сейчас он сидел в одиночестве в уголке возле давно прогнившей сцены и молча внимал происходящему. Не нравилось ему то, что он видел. Ему вообще давно уже ничего не нравилось. Если бы не личный визит, не слезная просьба почтенного уважаемого человека, Станислав бы никогда не вернулся в Проект. Но, пока рано об этом…

– Имя. Возраст. Профессия, – спросила офицер очередного рекрута.

– У тебя все написано. Зенки протри, – пренебрежительно ответила двадцатидвухлетняя девушка с тюремной татушкой справа на шее.

Офицер отложила в сторону самописец. Взялась за рукоятку бойцовской дубинки и хлестко врезала хамовитой оторве в живот. Не попала.

– Размечталась! – расхохоталась наглячка. – Тебя бы ко мне в камеру. Я бы из тебя милую кошечку сделала. Ручную и сладкую.

Развязная зечка высунула язык и пошло поиграла им перед лицом покрасневшей инспекторши.

– Свободна ко всем чертям! – отрезала офицер. – Думаешь, ты первая у нас такая крутая? Половина даже до присяги не доживают. Разбегаются как сыкливые кролики, лишь хлебанут настоящего дерьмица… Следующий.

Но бывшая заключенная не думала уходить. Она вдруг как-то осунулась, побледнела. На худощавом лице появилась испарина.

– Мэм. Прошу прощения…мэм, – заговорила она, правда слова звучали натянуто, словно бы через силу. – Ева Полонска. Двадцать два года… мэм… Специальности нет. Срок получила за ограбление одного ювелира. Четыре года за то, что на «шухере» постояла. Освобождена месяц назад… еще раз, простите, мэм.

Инспектор удивленно следила за резкой переменой настроения рекрута. Сделала какие-то записи и вызвала следующего кандидата.

Что касается «центровой», она сама так и не понимала, что же с ней произошло? Почему она говорила и делала то, чего говорить вовсе не собиралась? И почему ее так трясет? Почему она вся мокрая?

К тому времени открылись двустворчатые ворота у грузовой рампы служебного помещения зала. Крепкие грузчики (или кто они там) одетые в одинаковые форменные комбезы без знаков различия, выносили и аккуратно ставили вертикально в задней части монибуса капсулы, внешне очень напоминавшие анабиозные.

Чтобы измученные длительным ожиданием рекруты излишне не любопытствовали, им приказали смотреть строго вперед. И этому приказу не подчинился только один человек.

Набор пополнений всегда отнимает массу драгоценного времени и огромное количество человеческих сил. Когда наконец длинный список у кадровых инспекторов закончился, в опустевшем полуразваленном зале оставалось не более сорока человек.

– Построиться, – скомандовал строевой лейтенант и вышел вперед.

Уставшие за день, да еще и голодные, рекруты лениво подтягивались к месту построения. Толкались, ругались, вообще вели себя так, словно их на аркане тянули. С горем пополам, тихим сапом, как говорят, все же удалось воссоздать некое подобие армейского строя.

Офицер терпеливо дождался, пока смолкнут последние звуки. Прошел к центру шеренг и со знанием дела заговорил:

– Если вы тут, это еще не значит, что вы с нами. Первичный отбор вы прошли, но это лишь предварительная стадия. Многие из вас отсеются уже через неделю. Тех, кто выстоит до конца, ждет настоящая жизнь во имя свободы всего человечества…

– Да нахрен то человечество! – выкрикнул лысоватый мужчина лет сорока пяти. – Я честно пахал на «все человечество» с самого первого дня вторжения. И что у меня есть? Ничего, кроме погибших во время бомбежки родителей и умершей от гангрены жены, развалин дома под Лондоном, остатков поседевших волос и сквозной дырки в кармане. Человечество меня не оценило. Никому не нужны мои «великие» идеалы. Зато посмотрите, как живут те, другие… Одни сняли штаны и подставили жопы пришельцам. Вторые, мать их, ради сраной подачки пресмыкаются и закладывают даже собственных родственников. Третьи… да сами знаете! Но они сыты, одеты в чистые шмотки и спят в чистых постелях… Надоели лозунги. Я хочу, чтобы меня научили по-настоящему драться. Хочу нормально жрать, но не объедки сродни псу на помойке. Спать хочу тоже в нормальной постели. Да в постели, спать на чистых простынях с надежной крышей над головой, а еще хочу трахать здоровую бабу. Вот за это я буду драться насмерть. А остальные – пошли они в зад. Хватит с меня «помощи». Пусть те, кто в ней нуждаются, сами о себе заботятся. Кто позаботился обо мне?

Офицер решительно шагнул к рекруту. Сверлящий взгляд его застыл в глазах говорившего человека. Из своего закутка и Стас Родимов хорошо видел происходившее в зале и, конечно же, с интересом следил за ходом внезапных событий.

– А если не сможешь? – сурово спросил лейтенант. – Давай представим себе ситуацию, не обязательно слишком заумную, возьмем самую рядовую, обыкновенную. К примеру: ты пошел в супермаркет и попал под налет КМС. На площадке у супермаркета высадился вражий десант. Помощь придет, но ее еще нужно дождаться. У тебя есть лицензия на боевое оружие, есть опыт и острота мысли. Понятно, что с военным десантом ты бы не справился, да и геройствовать в одиночку тоже не нужно. Ты мгновенно сориентировался и собрался искать убежище в подземном паркинге. Вдруг рядом с тобой оказалась чья-то девочка, скажем, лет десяти? Ствола у нее, естественно, нет, она не в силах сражаться, к тому же очень напугана. А еще, чувак, она слишком молоденькая чтобы ее трахали. Что тогда? Ты бросишь ее?

Рекрут насупился и покраснел. Вопрос лейтенанта, бывшего явно моложе, заставил мужчину потерять пыл. Офицер же, наоборот. Взгляд его засветился сильнее, он шагнул к рекруту почти в упор и сверлил того, что называется – насквозь.

– Можешь не отвечать! Я и так вижу, ты ее бросишь. И что ты здесь делаешь? Тебе с нами явно не по пути. Нам нужны те, кому товарищи безоговорочно верят, кто своих не бросает. Проваливай. Хорошо, что ты заговорил сейчас, потому что потом могло быть и поздно.

Сказав, лейтенант вывел мужчину из строя и указал ему на входную дверь.

– Есть еще кто-то, кто думает так же? – спросил офицер у оставшихся.

В этот момент глаза лейтенанта выделили взгляд того самого незнакомца, о ком он спрашивал у инспектора. Стас молча кивнул ему, что, признаться, весьма удивило военного. Хм! Будто он спрашивал одобрения какого-то новобранца!

Отойти от мимолетного удивления лейтенанту не удалось, так как с улицы донесся отчетливый звук выстрела. Потом внутрь помещения вошел один из наружных патрульных и что-то на ухо объяснил офицеру. Тот согласно кивнул, а через минуту двое рейнджеров занесли в зал тело застреленного горлопана. Бросили его прямо на пол.

– Вот вам, пожалуйста. Не успел выйти отсюда, уже пригрозил сдать нас всех «комиссарам».