Родимов сочувственно повел бровями. Затем вновь обратился к кадету, но уже по другому вопросу.

– И кстати, Ева, когда закончите плановые работы и вернетесь в карантинный отсек, передашь своему командиру мой персональный приказ: завтра же этой тюремной дряни у тебя на шее быть не должно. Как только позавтракаешь, дуй прямиком в медицинский блок. Проверю.

Прозвучал приказ так, словно бы командор отругал рекрута, но Ева-то в точности знала, что за символика портит ее «лебединую» шею. И обещание собеседника, данное ей когда-то, она тоже помнила. Вот и сбылось.

– Сэр, да, сэр! Будет исполнено! – очень стараясь не показывать нахлынувшего восторга, ответила Ева.

Командор попрощался с кадетом и двинулся дальше. Список насущных дел на сегодня включал еще несколько важных пунктов. Только выйти за пределы ангара он не успел. Так и замер перед стальной дверью водонепроницаемой переборки.

Голос из глубины помещения заставил Родимова подсознательно обернуться. Голос негромкий, но внутренняя акустика предательски донесла слова говорившего человека до чутких ушей командора.

– Что же ты ему только жопу вылизала? – с нескрываемым презрением высказался один из механиков. – Могла бы сразу и отсосать. Глянь, как стелилась. Без мыла в задницу прыгнула… Пошла к чертям отсюда. Не прикасайся к моей машине, приблуда шамковская.

Станислав уверенно шагнул назад, направился прямиком к стояночной платформе «Вампира». И вовремя.

Оскорбленная Ева мгновенно вспыхнула яростью. Рука девчонки машинально дернулась к инструментальной тумбе, находившейся от нее всего в полушаге. Длинная отвертка, очень смахивающая на заточку, крепко засела в кулаке девушки.

– Ну-ка, сучонок блевотный, иди-ка сюда. Ты кого шамком называешь, шлепок ты коровий?! Я тебе за такие слова яйца в твою же жопу запихну так глубоко, что всю жизнь будешь кукарекать фальцетом, петух! Ты у меня, сука, прямо сейчас сам отсосешь!

Рослый механик никак не ожидал такого мощного отпора от щупленького и безобидного с виду создания, всего-то рекрута. Лицо его побледнело до трупного состояния, особенно в тот момент, когда «щупленькое создание» завертело отверткой словно ножом-бабочкой.

Родимов быстрым движением перехватил руку кадета. Сильно сжал Еве запястье, и отвертка с глухим звуком упала на резиновое покрытие пайол.

– Отставить! – волевым голосом приказал Стас.

Ева вытянулась и замерла. Багровое лицо ее, сверкающие гневом глаза и высоко вздымавшаяся грудь, без всяких слов красноречиво передавали внутреннее состояние новобранца.

Механик тоже вытянулся перед командором, в данный момент пытался наскоро сообразить, как же теперь себя повести. Вот уж не ожидал, что его приглушенные слова долетят до Родимова.

– Кадет, на твое счастье ты еще не приняла присяги, – строгим голосом заговорил Стас. – Иначе, за оскорбление старшего по званию и угрозу физической расправы над ним, тебя бы ждал трибунал.

Ева подняла изумленный потерянный взгляд.

– Сэр! Командор-майор, но… он ведь всего рядовой?!

– Да, – подтвердил Станислав. – Он рядовой, но действующий, зачисленный в штат. К тому же… смотри по нашивкам… имеющий трехлетний стаж службы. Для тебя этот боец старший по званию. За оскорбление старшего последует неизбежное наказание. Для начала я приказываю тебе принести публичные извинения оскорбленному сослуживцу.

Незаметно, как и бывает в подобных случаях, вокруг собралась внушительная группа сотрудников. Все, кто в данный момент занимался какими-либо делами в отдельном ангаре, окружили место происшествия плотным кольцом. Человек около двадцати, думается.

Ева покраснела пуще прежнего. Нижняя губа уязвленной девушки вздрагивала, но она подчинилась. Развернулась лицом к оторопевшему механику и заговорила:

– Сэр, прошу простить меня, сэр. Мое поведение было недопустимым.

Пока звучали эти трудно произносимые Евой слова, Станислав обвел внимательным, проникновенным взглядом притихших людей, никак не ожидавших подобного расклада от командора.

Ева закончила и теперь вновь развернулась к Родимову.

– Как я уже говорил, пока ты не приняла присяги, Дисциплинарный Устав на тебя не распространяется, поэтому наказание за проступок будет административным. Объявляю три наряда на работу в личное время, кадет. С завтрашнего дня, после того как вернешься от медиков и доложишь командиру о выполнении моего распоряжения, вместо увольнительной ты прибудешь сюда в распоряжение того, кого оскорбила.

У всех наблюдателей от такого вердикта командора отвисли челюсти. О самих действующих персонажах вспоминать не стоит, я думаю. Безмолвная Ева проглотила противный комок. Глаза заблестели слезинками, но девушка стойко держалась.

– Сэр. Есть три наряда, командор-майор, сэр! – почти плача от обиды, еле выдавила она.

Суровое выражение бесследно исчезло с лица Станислава. Минуту-другую он молча наблюдал за происходящим, словно чего-то ждал. И он действительно ждал. В отчаянной надежде периодически поглядывал по сторонам. Ничего. Полная тишина. Не дождался.

– Вольно, кадет, – усмехнулся Родимов. С нескрываемым сожалением взглянул на механика. – Вот тебе и наглядный пример. Пример того, о чем я вам говорил какое-то время назад. Ничего вы не поняли.

– Сэр. Командор-майор, сэр, – проснулся механик. – Наглядный пример чего? Вы же на меня намекаете…

– Идиот, – в сердцах сплюнул Стас. – Говорю же, наглядный пример. Обрадовался. Девчонку наказали. А кто ее спровоцировал? Не ты? Будь ты нормальным, должен был первым просить прощения. Должен был обратиться ко мне и заступиться за молодого кадета. Ты это сделал? И кто ты теперь, настоящий мужик? Нет. Спроси любую из находящихся тут девушек: слово «мужик» – это не про тебя. Явно не тянешь.

Родимов неожиданно развернулся и впечатляющим резким прыжком запрыгнул на подкрылок «Вампира». Встал так, чтобы его хорошо видели.

– Вы обиделись, когда я назвал вас говном, и тем самым только подтвердили данную вам характеристику. Почему? Я вам еще тогда все доходчиво объяснил. Вы не поняли. Не поняли, потому что – говно.

Стас в очередной раз бросил в толпу колкий взгляд.

– Человек, homo sapien, потому и homo, что он sapien. Разумный! Если человека кто-то назовет дураком, он первым делом обратит внимание на того, кто его обозвал. И если окажется, что оскорбитель объективно не заслуживает потраченного на него времени, то слетевшее с его уст «дурак», это всего лишь ложное слово в очередной раз засорившее эфир. Но! Если подобная характеристика исходит от того, кого homo sapien не знает, или знает, но не как недалекого или блаженного, то homo не станет кидаться в драку, не станет осквернять слух прохожих ответной бранью, а он задумается! Задумается: почему? За что его так назвали? Что он сделал неправильно? В чем ошибся? И такой человек обязательно придет к верному выводу. Потому что он – sapien.

Командор осмотрел всех, кто его внимательно слушали. Ого, его слушали! Прогресс.

– В прошлый раз я перечислил множество реальных и горьких причин, в силу чего и вывел оценку, превратившую вас в моих ненавистников. Спросите себя: а почему? Почему вы меня возненавидели? За правду? Разве не прав я был, когда ткнул вас носом в элементарные поголовные нарушения формы одежды? В расхлябанность, отсутствие дисциплины, наплевательское отношение к обязанностям, обусловленным ко всему прочему вашими контрактами? Вы же добровольно обязались их выполнять. Так почему же не выполняете? Почему вы не слышите голоса совести? Где ваш разум? А честь? Почему вами руководят лишь тщеславие и проклятая гордыня? Нет, не гордость, а именно ГОРДЫНЯ!

Станислав сделал четкий акцент на последней фразе. Даже поднял вверх указательный палец, чтобы придать словам больше значимости.

– Это она и мешает вам правильно мыслить, правильно оценивать ситуацию и тем более критику. Она, гордыня, вместо того чтобы заставить вас переоценить собственное поведение, подленько шепчет вам на ухо: «да наплюй на него! Кто он такой, чтобы тебя оскорблять? Старший по званию и пользуется тем, что ты не можешь дать ему в морду». Даже не пытайтесь отрицать очевидное. Именно так абсолютное большинство из вас думают, а потому и остаются говном. Вот, например, этот механик.