– Покруче любой из нас, – подхватила француженка. – И даже всех вместе взятых.
Из угла кубрика, где стояла вторая двухъярусная кровать, на которой пока в одиночестве спала Сара Мовшан, раздался ее низковатый голос.
– «Зубатка» не о даре командора тебе говорила. Не о силе его. Силу внушения мы все уже видели. Вспомни, как кувыркнулся на ровном полу тот чех. Рейнджер, с Кинг Конга размером. Она говорит: «он такой же как мы», в том смысле что тоже пробирочный. Лабораторный. Вот почему он нас так понимает. Вот почему сразу поверил нам. И заметьте, девки, он нас никогда не боялся. С первых минут.
– Ха! – усмехнулась Изабелла. – Была нужда ему нас бояться? Сама же говоришь, он бы нас просто сложил, если бы захотел. Я думаю, он действительно нас понимает. Видели же, читали его досье, характеристики, аналитическую информацию, доклады его прежних начальников, рекомендации специалистов по профпригодности, тесты благонадежности и всю эту кучу дерьма. Неплохо нашего Стаса профильтровали. Но меня больше всего зацепили звукозаписи бесед с его подчиненными! Не просто же так вся группа была за него горой. А ведь они сами такие же. Ну, то есть были. Их разум внушению не поддавался, закодировать всех подопечных, чтобы сделать поголовно своими сторонниками, Родимов не мог. Плачевно, но у нас с вами дара «Преторианцев» нет. Такая команда была. Жалко-то как. Так тупо сгинуть! Неправильно это.
– Неправильно по любому! – вновь вмешалась еврейка. – Правильно только в одном случае: когда подошел к завершению отмеренный тебе Господом срок. А все что насильственно – все и неправильно.
– Когда это ты наблатыкалась в теологии? – изумилась Валерия Голубева.
– Я не «наблатыкалась». Это просто философские рассуждения вслух.
– Тогда завязывай со своей философией, «Пиксель». Ты же хорошо поняла, что Бэлка имела в виду, – не сдавалась Валерия. – Когда-нибудь все мы умрем. И если рассуждать о намеренном для нас кем-то жизненном пути, то даже насильственная смерть, как ты говоришь, все равно не нами самими для себя уготована. Но лично я бы, перед тем как умереть или погибнуть, предпочла оставить о себе хорошую память людям. Не хочу влезать в глубокие дебри. Я беру ту жизнь, которая окружает нас с вами сейчас. Плевать, кем я была до того, как мы встретилась, ответ на том свете буду держать. Но мне важно то, кто я теперь. А теперь я могу то, чего не могут многие. Миллионы не могут. Десятки миллионов не могут того, что могу я одна. И я хочу, чтобы до моей смерти из меня выкачали все, что во мне есть. Я готова пахать словно проклятая, лишь бы стереть с лица моей родной планеты ту гнилую заразу, ту эпидемию злобных вредителей, нашествие мерзкой саранчи, что загадила мой родной дом. Дом, где я родилась. Можете надо мной посмеяться, можете назвать мои слова пафосом, но сейчас мне стал очень дорог тот самый дом. И раз уж ради его очищения я должна убивать, я буду убивать. Убивать беспощадно, пока последний «безликий», «комиссар» или серв не сдохнет от моей руки…
В то время как в спальном кубрике «Черных Ведьм» вели и жарко обсуждали примерно обрисованные читателю разговоры, сам командор-майор Родимов сидел в кабинете главного врача девушек, того самого «куратора» секретного подразделения.
Академик. Профессор Стэндфордского университета. Доцент и Доктор Медицинских Наук, – каких только ученых степеней и званий не носил мистер Джонатан Картер – семидесятичетырехлетний американец, немного чудаковатый, но в душе очень добрый и необычайно веселый старик, непревзойденный знаток в области биофизики и генной инженерии. Не только, разумеется.
– Рад. Очень рад личному знакомству, мистер Родимов, – искренне говорил док, пожимая сильную мужскую руку Стаса. – Примите мои соболезнования по поводу кончины профессора Седорокова. Знаю, вы были с Ильей Николаевичем в весьма дружеских отношениях, что, позволю себе заметить, далеко не часто происходит между руководителем проекта и тем, кто выступает в роли, простите, подопытного.
Станислав принял рукопожатие и ответил сдержанно:
– Взаимно, доктор, и спасибо за ваше сочувствие. Вы прекрасно осведомлены. Все верно. Мы с Ильей Николаевичем Седороковым были действительно в очень доверительных отношениях. Вот только он никогда не называл нас «подопытными». Каждый участник проекта «Посейдон» для него был вроде ребенка. Он так и говорил: «дети мои».
Услышав слова Родимова, олицетворявшего для доктора Картера что-то вроде живой легенды, воплощенной в реальность, собеседник, вопреки опасениям Стаса, не воспринял эти слова упреком или обидой.
– Простите, – с искренней улыбкой сказал док. – Очевидно, мое бытие определило и мое сознание, как говорил один опальный, но по-своему великий предок. Карл Маркс. Не читали? Понимаете, Станислав… вы не возражаете, если я стану вас так называть? – Стас кивнул, и доктор продолжил. – …так вот, я бы, наверное, тоже обращался к своим подопечным как к детям. В сущности, это верное определение для того, кто вкладывает в работу всю душу, всю свою жизнь. Но ту публику, с которой нам приходится иметь дело, так называть вряд ли уместно. Поголовные убийцы, грабители и террористы… Думаю, вам уже известно об этом.
Конечно же, факт того, что в качестве исходного материала для осуществления проекта «Черные Ведьмы» служат приговоренные к смерти преступники, был Родимову хорошо известен.
Война, голод и разруха способствовали росту преступности всюду, куда не кинь взгляд. Как раз из-за идущей кровавой войны почти во всем мире ужесточилась уголовная ответственность, так что «сырья» для просеивания на пригодность проекта «ведьм» вполне хватало. «Сырьем» – так цинично и бесчеловечно кандидатов называли тюремщики.
В связи с этим фактом, то есть с подбором «сырья», у командора накопилось несколько вопросов к профессору.
– Да, сэр. Я знаю об этом, – Станислав призадумался, как бы лояльнее выразиться? – Мне объяснили, что такой, скажем, специфический выбор основывается на очень большой смертности среди испытуемых.
– Да. К сожалению, это так, – сокрушительно покачал головой доктор Картер. – И предсказать наперед результат внедрения трианитов мы не можем. Случалось, из десяти испытуемых организмы четверых успешно перенесут адаптацию. Так было в первой партии. Правда, впоследствии двое из них все же умерли. А может случиться и так, как сейчас… Мы потеряли уже более трехсот субъектов. Ни одного положительного результата. Полное отторжение клеток с летальным исходом.
Невооруженным глазом без придирчивости и предвзятости видно, что длинная череда неудачных экспериментов гнетет доктора, буквально давит его. Что же, будучи человеком творческим, Джонатан Картер никогда не опустит руки. Не в его это стиле, признав поражение, бросить все и беспомощно сдаться.
– Анабиозные капсулы, док, доставленные вам из Чехии, это очередные участники эксперимента? Кстати, не сочтите за назойливость, но почему только женщины?
Лицо дока заметно просветлело. Как-то оживилось, что ли.
– А! – с улыбкой ответил ученый муж.
Он поднялся из-за стола и пересел на низкий диван. Рядом стоял стеклянный столик с графином, наполненным свежей водой. Размашистым жестом руки радушный хозяин пригласил гостя присоединиться к нему.
– Так будет удобнее, – пояснил док. – Вы не перестаете меня удивлять, Станислав. Прежние командиры «ведьм» никогда не вникали в детали проекта. Их не интересовали подробности. Вернее, интересовала, но только одна.
Картер пристально вглядывался в глаза собеседника.
– Какая? – закономерно полюбопытствовал Стас.
– Как в случае сбоя убить вышедшую из-под контроля «ведьму». Они боялись своих подчиненных, и девушки это чувствовали… Вы, Станислав, еще до нашего очного знакомства заинтриговали меня до крайности. Меня не было на территории базы в день вашего прибытия, совпавший, так сказать, с печальными событиями. Но мне подробно рассказали о том, как вел себя бравый командор-майор, и я поинтересовался в Совете вашей личностью. А когда узнал, что вы… «дитя» Седорокова, понял все.
