– Сэр! Командор-майор! Штаб-сержант, снайпер-стрелок Изабелла Моне. Марсель, Франция. Оперативный позывной: «Шип Розы».

Следом и остальные девушки приняли воинский ритуал.

– Сэр! Командор-майор! Техник-сержант, мастер электронной борьбы, Сара Мовшан. Тель-Авив... Израиль. Оперативный позывной: «Пиксель».

– Сэр! Командор-майор! Мастер-сержант, диверсант-разведчик Голубева Валерия, Смоленск, Россия. Оперативный позывной: «Зубатка».

Станислав аж прикусил губу. Перед глазами всплыли события пятнадцатилетней давности. Он кивнул и ответил:

– Господа… Командор-майор Родимов Станислав Александрович. Специалист широкого профиля. Оперативный позывной: «Преторианец». Калининград, Россия. Рад знакомству.

Он вновь бегло осмотрел свежие и молодые лица притихших девушек. Потом, словно вспомнил о чем-то, спросил:

– Вкратце и без соплей: за что вынесли приговор вестовому? Кто нажал на «спуск» – не имеет значения.

– Пальцем убили, командор, сэр. Никто не стрелял, – пояснила француженка. – Пальцем в зенку, чтобы не пялился, баклан пучеглазый… Не хотели мы его убивать. Проучить хотели. Случайно вышло…

Минут десять еще продолжался их разговор, но никто даже не пытался вмешиваться или торопить. Еще бы! Без того дров наломали! Завтра приедет новый командующий. Естественно, перед приемом должности пойдет полная инспекция служб… И этот еще с «ведьмами» своими так не вовремя свалился на голову… А если прознают в Совете о таком беспрецедентном ЧП, одними комиссиями замучают. Да и головы полетят. Чьи-нибудь, но полетят.

Наконец Родимов отошел от двери, и тяжелая переборка снова наглухо закрылась за ним. А перед тем как она закрылась, ожидавшие возвращения командора люди услышали его голос:

– Приведите форму одежды в порядок. Потом все трое ко мне.

Станислав сделал пару шагов к офицерам. Задержался на секунду, зачем-то оглянулся назад и подошел окончательно.

– Полагаю, вы ждете от меня отчета? – спросил он, подняв с пола куртку.

– Полагаю, вы сами должны это понимать, – с неуклюжей иронией ответил Гросс.

– Должен, наверное, – парировал Стас. – Но не понимаю. И я никому из вас ничего не должен. И никому не подчиняюсь. А вот вы – вы все поголовно подчиняетесь мне.

– Что? Вы забываетесь, майор!

– «Командор-майор», а не «майор»! Молчать! – выкрикнул Станислав и вышел на центр переходной площадки. – Сейчас на «Сэре-11» нет ни одного должностного лица, чьи полномочия превышали бы мои! Нет даже равного мне по рангу. А вы, Гросс, можете вызвать секретчиц для консультации. Эти офицеры достаточно добросовестно выполняют обязанности. Они первым делом проверили мое досье. Завтра тут будет адмирал Накамура, но и его голос для меня в ряде вопросов лишь совещательный. И Хигаши-сана об этом уведомили. Вряд ли он станет перед вами отчитываться, а я кое-что уже бы спросил. Например, как же так вышло что незнакомый человек в гражданской одежде свободно разгуливает по секретной базе, и никто понятия не имеет, кто он такой?

Гробовая тишина повисла в пролетах.

– Комендантская рота! – вновь заговорил Станислав. – Ваше присутствие больше не требуется. Свободны. Молитесь, чтобы я не вспомнил о своем обещании. И, вообще, приготовьтесь к моему визиту в служебном порядке. Буду учить вас Уставам и исполнению долга.

Пока капитан комендачей отдавал приказы, командор передумал.

– Капитан! – окликнул Стас. – Останьтесь. И оставьте двух человек.

– Сэр! Есть, сэр! – уже строго по-военному ответил офицер.

Родимов неторопливо вернулся к старшему составу, вместе с Гроссом продолжавшему терпеливо ожидать объяснений происходящему.

– А теперь, господа, когда все наконец уяснили, кто из нас самый «толстый», мы можем и поговорить… Первое. Вестовой. Он погиб – это крайность. Но! Ищем причину… Кто-нибудь из вас имеет хоть малейшее представление, что значит – слышать мысли других? Сомневаюсь. А вот мне знакомо это явление.

Родимов подошел к леерам ограждения переходной площадки и посмотрел вниз.

– А какое отношение, господин командор-майор, ваш вопрос имеет к данному происшествию? – спросил Гросс.

– Самое непосредственное, командор, – теперь спокойно говорил Станислав. – Видите, сколько собралось людей? Можете представить, что твориться в голове у того, кто слышит мысли каждого из них? Смекаете? Если человека, наделенного такой способностью, лишить возможности отдыхать, он сойдет с ума. А отдых для него, это прежде всего тишина. И как же ее достичь, если он слышит не голоса, а мысли? Первое: для начала на максимально возможное расстояние удалить место отдыха от остальных помещений, что, как вы сами видите, и было сделано. Второе: ограничить круг лиц, имеющих доступ в помещение отдыха. Тоже свершившийся факт. Есть еще ряд мероприятий и процедур, но уже специальных. Вам о них знать без надобности. И нам хватит уже названных двух. А дальше сами додумайте. Там живут девушки, вы понимаете? Девушки, привыкшие к тому, что в спальном отсеке не бывает никто, кроме них самих. Единственный мужчина, имеющий туда доступ, это их куратор. Врач! Не я. Я никогда не войду к ним без предупреждения. Не войду, ибо имею мозги. Я хорошо понимаю обыденное явление: сонная девчонка не станет одеваться, если ей понадобилось в туалет, например, потому как туалет в трех шагах через коридор. И душевая так же. Она не будет терять драгоценные минуты сна из-за одежды, натягивая кучу шмотья туда-сюда, потому что никогда не сможет предугадать, сколько еще ей удастся поспать. К тому же она уверена, кроме подруг и врачей, она ни с кем в коридоре не встретится. Она может и голой выскочить. Я, например, предпочитаю спать без одежды. И что? И вот она, сонная и уставшая, едва не ставшая жертвой «комиссаровских» псов, выскакивает в коридор голышом, а там стоит совершенно чужой мужик и пялится на нее во все глаза. Еще и лыбится вместо того, чтобы извиниться и отвернуться хотя бы.

– Ха! И за то, что подглядел кого-то голой, убивать? – раздался голос откуда-то с уровня «С».

– Его ткнули пальцем в глаз, чтобы имел совесть и не таращился. Убийство произошло случайно. Девушка была сонная, не рассчитала расстояние, – хладнокровно ответил Стас. – Это применительно к нашему случаю. А в общем, смотря как поставить вопрос.

– Простите, командор, сэр, – вмешался пожилой майор с эмблемами технического персонала. – Как не смотрите и как не ставьте вопросы, но в совмещенных душевых все видят друг друга голышом. И каждый день. И что-то никто ни в кого не стреляет.

Многочисленные голоса раздались в поддержку прозвучавшему аргументу.

– Я же вам сказал! – повысил тон Станислав. – Как посмотреть… Сегодня утром в Чехии во время набора рекрутов двадцатилетняя девушка спокойно присела прямо в строю и наделала лужу у своих ног. Потому что такова была необходимость. А как бы вы… любой из вас… расценили тот же поступок где-нибудь тут, посреди площадки у лифтов? Или в столовой? Что, не дошло?

Станислав развернулся и вытянул руку в направлении сектора «ведьм».

– Посмотрите внимательно вон на ту стену. Что вы там видите? «Не входить!», «Стоп!», «Проход закрыт». Это для кого написано?! Для меня? Или они для себя так обставились? Или тут кто-то не умеет читать? А может быть, проще? Этот «кто-то» настолько тупой, что не понимает простого человеческого языка? Или ему насрать на предупреждение? Насрать на чужую просьбу, чужой комфорт, чужую жизнь? Или он настолько хитро сделанный, что решил под шумок прикрыться поручением оперативного дежурного: «…хи-хи, а я такой умный, «ведьм» голыми видел»? Что? Какой вывод? Вопрос дисциплины – вот какой! Самый простой вопрос для военного человека. Дисциплина. Нарушил и сдох! Никто из «ведьм» наказан не будет. Вестовой получил по заслугам. И следующий, кто пойдет туда с поручением, уже задумается: стоит ли ломиться в наглую или постучать и подождать, пока тебе не откроют или не пригласят.

Ропот недовольства пронесся по этажам.

– Есть возражения? – настойчиво спросил Стас. – Пока существует возможность, высказывайтесь, потому что потом все, любой из вас, кто окажется таким же непонятливым твердолобым бараном, закончит жалкую жизнь в шлюзовой камере.