– Сэр! Во время выполнения задания они избили профессора Штрауса. И двоих других тоже.

Выслушав краткий доклад, дежурный нервно сплюнул в корзину для мусора.

– Сильно избили? Они должны были вызволить профессора. Вызволить его жену и дочь из лап «комиссаров».

– Сэр! Профессор весь в синя… в гематомах, сэр! В основном на ж… в области таза. И его семья тоже. Они утверждают, якобы их подгоняли пинками. Угрожали пристрелить, если не будут… «шевелить булками», сэр… Простите. Так написано в жалобе. Жена Штрауса ждет в приемной у командора Гросса. Вам приказано отправить вестового за «ведьмами» с распоряжением прибыть для разбирательства в командный отсек…

В это же самое время в столовой…

– Это офицерский стол, приятель.

Молодой щегольски зализанный младший лейтенант с эмблемами линейного рейнджера поставил разнос на кромку стола. Выставлять тарелки не торопился.

Сидевший за тем же столом незнакомец в гражданке уже заканчивал свой обед. Поднял удивленный взгляд и обвел им вокруг. Рядом пустовали еще два в точности таких же офицерских стола. И человек равнодушно продолжил трапезу.

– Ты плохо слышишь? Столы гражданского персонала и новобранцев дальше. Здесь сидят офицеры. Пройди за свой стол. Встать.

К тому моменту рядом с молодым лейтенантом остановились двое его приятелей и тоже не спешили выставлять принесенные блюда.

Упрямый незнакомец все же ответил.

– За подсказку, спасибо. Вообще-то, я умею читать. Может быть, удивлю, но слышу я тоже неплохо, только никуда не пойду. Рядом полно свободного места. Если тебе так уж принципиально сидеть именно за этим столом, я могу лишь подвинуться.

Он действительно пересел ближе к кромке стола и продолжил обед.

– Ты не понял, боец! Встать! Марш за столы гражданского персонала.

Привлеченные разгоревшейся ссорой, посетители прекратили жевать и развернулись, чтобы взглянуть на того, кого, по мнению большинства, за неподчинение приказу старшего и нарушение субординации ждала примерная экзекуция.

Ноль движения. Незнакомец не отреагировал. Сам по себе факт игнора приказа офицера уже не дисциплинарный проступок. Он квалифицировался как сознательный подрыв дисциплины. В условиях боевых действий наказание могло стать очень серьезным.

– Все видели? – закипая от неслыханной наглости, громко воскликнул лейтенант рейнджеров и вынул из кобуры пистолет.

Теперь незнакомец отложил ложку. Старательно вытер белоснежной салфеткой рот и раздраженно воскликнул:

– Что же вы такие дремучие, бестолковые и крикливые? Гонор из ушей прет, а мозги атрофировались? Или вы при рождении забываете их в утробе матери? Придется основательно заняться вашим воспитанием. Вот ты, ОФИЦЕР, не хватайся по каждому поводу за пистолет. Тем более, «мальчик», когда повода вовсе нет. Смотри, себе же беды наживешь. И поранишься. Горячо же. Руку потеряешь. Глянь, уже вся в волдырях.

Услышав нелепое предостережение, младший лейтенант все же опустил взгляд на собственную руку, сжимавшую рукоять пистолета…

– А-а-а! – истошно заорал он.

Табельное оружие с грохотом упало на пол. Друзья рейнджера в недоумении отстранились, а сам офицер с выражением дикого ужаса в глазах, округлившихся до несуразных размеров, сумасшедшее тряс в воздухе рукой, кожа ладони которой, вся обожженная до волдырей, во многих местах уже лопнула, и открылись куски обугленных тканей.

– Подуй, – спокойно сказал незнакомец. – И больше так не делай. Никогда не тыкай оружием в того, кого даже не знаешь.

Молодец дунул на руку… и обомлел. Для убедительности потрогал кожу другой рукой. Потер. Потянул. Все в порядке. Никаких следов от ожогов.

– Что это было? Ты что так орал? – спрашивали его друзья.

Младший лейтенант не ответил. Взгляд офицера застыл в немом оцепенении на спине удалявшегося незнакомца.

Подробности ощущений, что и как с ним произошло, потерпевший не успел рассказать любопытным друзьям, так как в обеденный зал уровня «В» влетела девушка в форме техника летного состава и закричала с порога:

– Народ! Бросайте все! Там такое! Белорусы транслируют. Уже повтор крутят.

Добрые пара сотен людей вперемешку, тут уже не до соблюдения субординации, повскакивали из-за столов и стремглав ломанулись: кто в бар, кто на строевую палубу, кто в комнату предполетного инструктажа, то есть в те помещения базы, где имелись широкие демонстрационные экраны на стенах.

Белорусские Службы Государственных Новостей по всем каналам транслировали картину, давненько невиданную в «новостях» стран Совета. Перехватчик ВКС Белоруссии и военно-транспортный корабль Проекта дрались в неравном бою с пришельцами и их приспешниками, атака за атакой уничтожая врага.

– Молодцы, «бульбашики»! – кричали из толпы зрителей.

– Народ, вы смотрите, белорусы умудрились эту видюху в экстранет засунуть! Во вражьи каналы смогли влезть. Гляньте, ее же сейчас весь мир видит. И «комиссары» тоже.

– Красава!

Все больше возгласов одобрения и восторженной радости раздавалось вокруг.

– Эй, люди! – выкрикнул техник-капрал, возвышавшийся над основной массой соратников ввиду весьма уважительного роста. – Ведь это наши, с нашей базы ребята. Это же моя машина. Это одиннадцатая, «барабанные палочки»! Это моя «Барракуда». Кимберли! Наша Кимберли надрала пришлым жопы! Вот это, да!!! Они же час назад только вернулись в ангары. Кимберли Уотсон и Михо Драгич!..

На командном посту оперативного дежурного, двухэтажной башней возвышавшимся над строевой палубой, откуда открывался прямой путь к летным ангарам, передачу Белорусских СМИ смотрели, как говорится, не отходя от кассы, и по мере того как разворачивались события на экране, дежурный офицер уже несколько раз взглянул на капитан-лейтенанта Уотсон.

Кимберли виновато переминалась с ноги на ногу и от неловкости покусывала губу, словно была маленькой девочкой, наказанной строгой воспитательницей за невинную шалость.

– Сэр,.. – выдавила Уотсон. – …я докладывала, в пути возникли проблемы, но нас перебили, майор, сэр… Я не успела…

– Капитан, – не дал ей закончить майор. – Кэми, мы вместе служим не первый год. Я что, не знаю тебя? И молчишь. Дай я тебя обниму, Уотсон. В пекло сейчас субординацию. Поздравляю, красавица ты наша… К награде! И тебя, и твоего Драгича. Лично буду ходатайствовать перед Гроссом. С твоим непосредственным начальником мы уж договоримся.

– Но, сэр! – взмолилась Кимберли и снова замолкла.

Майор действительно шагнул к растерявшейся вконец женщине и крепко обнял ее на глазах рядового состава.

– Сэр! Я должна…

– С новобранцами шла? Знаю. А куда деваться, когда нарвались? – и он многозначительно посмотрел в глаза ошарашенному пилоту. – Что, нужно было поднять лапки кверху и позволить себя расстрелять как мишень? А то, что от курса отклонились, это плохо. Ну так у вас и не было четкого курса. Вы же за новобранцами в Чехию летали. В обход Новоукраины и Молдавии. А там, сама знаешь, как попадешь. Так и доложишь, если кто спросит. Я лично твои действия считаю оправданными. И тоже доложу. Сегодня же. Сейчас.

Нет. Не доложил он «сейчас». И даже «сегодня».

– Сэр! – с вытаращенными глазами влетел помощник. – Они убили его.

Оперативный дежурный находился в приподнятом настроении и до мозга его, разгоряченного радостными известиями, очередное сообщение сержанта-помощника дошло не сразу.

– Кого убили? Кто: «они»? – переспросил офицер.

Рейнджер встал ближе и выпрямился.

– «Ведьмы», сэр. Они убили вестового, отправленного по вашему распоряжению, чтобы вызвал их старшую к командующему базы… Убили. Выбросили труп за пределы отсека и забаррикадировались. Говорят, если кто сунется, то, перед тем как умереть, они половину базы разнесут к чертовой матери.

Вот так! Обухом и по темени. Да еще с повтором...

В другом месте незнакомец внимательно пробегал глазами голографические страницы объемного досье с грифом «особой важности». Слава Богу, техникой быстрого чтения он владел до автоматизма.