Стас в очередной раз улыбнулся…
Родимов привольно расселся на удобном диване профессора. Диван и вправду удобный. Ручной работы, стало быть, дорогой.
– Зовите лаборантку.
Даша (или Дарья Парфеньева) вошла в кабинет профессора абсолютно спокойной. Ни малейший признак тени не омрачал ее загорелое молодое лицо.
– Простите, профессор. Здравствуйте, господа. Вы меня вызывали?
Родимов к тому времени уже знал: эта девушка так же невинна, как новорожденный младенец.
– Скажите, Дарья, – заговорил Стас. – Когда вы получали ХВТ для инъекций, вы ничего не заметили странного? Может быть, рядом был кто-то, кого обычно там не бывает? Кто-то нервничал? Любые странности?
Девушка напряглась. Стас легко считывал ход ее мыслей. Да мыслей и не было. Она вспоминала.
– Нет, сэр, – ответила Даша. – Ничего такого. Если только сам Алоиз был какой-то растерянный. Дал мне сначала одну упаковку. Потом забрал ее и дал другую.
Пенелопа, Родимов и Картер произвольно переглянулись.
– А чем Алоиз объяснил замену?
– Сказал, что у первой просрочен срок годности.
– Что? – разом вскрикнули Пенелопа и Картер. – Ты сама, Дарья, лаборант с высшим образованием! Ты не знаешь элементарного в фармацевтике? ХВТ не может оказаться просроченным. Препараты класса «Х» бессрочны. Они будут годными и через сто лет. В этом их прелесть и особая ценность. Как ты могла…
– Мне кажется, господа, ваша сотрудница не задумывалась над этим, так как не могла ожидать подставы от коллеги-медика. Вы сами не стали сверять надписи на ампулах по той же причине.
Дарья почувствовала неладное. Заметно занервничала.
– Я сделала что-то не то?
– Выдохни и не бубни! – грубовато ответил Родимов. – В следующий раз включай мозги, когда выполняешь ответственную работу. А лучше бы пользоваться мозгами всегда, тогда убавится шансов оказаться в дерьме, как сейчас, например. Если бы я не обладал способностью проникновения в чужое сознание, я бы обвинил тебя в умышленной подмене препаратов с целью причинения вреда подразделению «Черных Ведьм». А это диверсия, дорогая моя соотечественница. За диверсию на секретном объекте, да еще в военное время, тебя ожидает только один вид наказания – смертная казнь. Вот так, Даша!
Девушка покраснела до невозможности. Затряслась и заплакала.
– Слезами ты себе не поможешь, – продолжал Станислав. – Пусть этот урок послужит тебе шилом в заднице. И пусть это шило всякий раз втыкается глубже и глубже, если ты не запомнишь мои слова и не выполнишь пожелание. Ни за грош ведь подохнешь, дура. Пошла отсюда.
– Она же в истерике, командор. Если ее кто-то увидит в проходе, весь коллектив всполошится, – запричитала мисс Дарси.
– Уже неважно, – отверг Стас. – Пойдемте к вашему Алоизу. Вы ведь давно поняли, кто является истинным виновником едва не произошедшей трагедии.
Они вышли из кабинета профессора и направились по длинному коридору к складскому отсеку. Картина, открывшаяся всем троим сразу при входе, в комментариях не нуждалась.
Алоиз Парсеваль, сорокалетний мужчина невысокого роста, лежал на полу в неестественной позе. Впечатление складывалось такое, что перед смертью он испытал острую боль. Изо рта покойника вытекла приличная лужа желтовато-зеленой пены.
– Отравился, – констатировал док. – Надо же. Не понимаю. Он был прекрасным работником. Аккуратным во всем. Спокойным и вежливым. Пунктуальным и исполнительным. И содержание получал хорошее. Пусть семья у него не маленькая, не думаю, чтобы они в чем-то нуждались. Не понимаю, зачем?
– А я, кажется, понимаю, – холодным голосом сказала мисс Дарси. – Тут записка, господа.
Родимов и Картер подошли ближе к тому столику, что стоял не при входе на склад, а в сторонке. На нем лежала предсмертная записка Парсеваля.
«Я никогда не был сволочью. Всю жизнь презирал подлецов. Не хочу оставаться сволочью даже сейчас, после того, что я совершил. Дело не во мне. Дело в моей семье… Те люди вломились ко мне глубокой ночью. Собрали всех нас в гостиной. Даже детей. Избили мужа сестры. Досталось и моему брату. Меня не трогали. Их старший так и сказал: не портите ему представительский вид. А потом они приставили оружие к голове моей жены. Потребовали, чтобы я подменил препараты. Я стал доказывать, что сделать это попросту невозможно. Тогда тот, кто всем руководил, взвел курок. Он в точности знал весь порядок учета, выдачи и хранения медикаментов. Он знал гораздо больше. Даже даты очередных прививок «ведьм». Он по пунктам продиктовал мне условия и предупредил: если я их не выполню – мои родственники умрут. Если я попытаюсь их обмануть или предупредить руководство – мои родные умрут. Что это за люди, откуда они, и кто их послал, я не знаю. Думаю, кто-то снабжает их информацией. Он же наверняка следит за мной тут. Поэтому не подменить препарат я не мог. Но и жить с этим грехом я не смогу. Не смогу смотреть коллегам в глаза. Не смогу смотреть в глаза даже родственникам. Ведь они все слышали. Они будут знать, что я совершил. И не важно, какими причинами объясняется мой поступок… Простите меня и прощайте».
Холодок пробежал по взмокшей спине доктора Картера. Пенелопа Дарси практически не отличалась от шефа. Только Родимов сохранял хладнокровие.
– Вы были правы, профессор. Этот человек не был подонком. Он не мог не выполнить требования шантажистов, так как был убежден в присутствии рядом их соглядатая. И все-таки он попытался предотвратить трагедию. Именно поэтому поменял коробки и сказал о просроченной годности препарата. Заострил внимание. Надеялся на сообразительность лаборантки. Но эта размалеванная курица не поняла, потому что дура тупая.
– Она не дура, Станислав. Даша очень старательная сотрудница. Она квалифицированная лаборантка… – попробовал заступиться профессор.
Родимов оборвал его адвокатский порыв.
– За столом с пробирками – может быть! А по жизни полная идиотка. Не разглядеть очевидного? Впрочем, в ее случае, мне кажется, это к лучшему. Ухватила бы – натворила бы больших глупостей. Разве бы она поняла, сообразила бы: нужно молча уйти. Всего-то предупредить вас, док, или Пенелопу? Уверен, эта кукла стала бы сразу же выяснять что-нибудь или выкинула нечто подобное, то есть погубила бы семью Алоиза. Ему бы не простили попытки нарушить строгие требования. А окажись ваша хваленая лаборантка умнее, возможно, и Алоиз остался бы жив. Во всяком случае у него появился бы шанс. Он выполнил требование. Препарат подменил. Не его вина в том, что Пенелопа Дарси обнаружила несоответствие… К черту. Извините. Терпеть не могу людей, занимающих не свое место. У меня на них обостренная аллергия. Нахватаются верхушек… Можно иметь двадцать дипломов, но быть полным тупицей. Можно дипломов вообще не иметь, а с легкостью затыкать за пояс большинство дипломированных недоумков. Хотите примеры? Легко. Валерия Голубева. Сара Мовшан. Образования нет. Дальше не продолжаю. Сами знаете. И не надо говорить о памяти Сары. С ней она имела проблемы. С памятью, но не с IQ.
Родимов развернулся к двери и задумался на мгновение.
– А где ее место, командор? Даши? Не подскажете? – Пенелопа почти вызывающе смотрела в глаза Станислава. – Вы ничего крамольного не подумайте. Я вполне отдаю отчет тому, кого вижу перед собой. Да. Я вижу незаурядного, сильного, всесторонне развитого и безусловно умного человека. Мужественного, самоотверженного человека. Но понимаете, командор, порой мне кажется, ваши требования к другим настолько завышены, что граничат с невыполнимыми. Я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, словно вы желаете подогнать всех людей под ваши стандарты. Простите, мне известно о трагедии «Преторианцев». Думаю, ваше сознание до сих пор несет в себе отголоски. В их среде вы были рыбой в воде. В среде себе подобных. Но ведь не все люди одинаковые? Не всем же быть избранными. Сами знаете, сколько народа пришлось перебрать, чтобы найти всего двадцать человек для проекта «Посейдон».
