Рассвет несмело заглянул в высокие окна кабинета бледными, робкими лучами. Они не принесли облегчения — лишь подчеркнули мою беспомощность. Я сидела, окоченевшая, с пустым взглядом, уставившись в узор ковра, словно он мог дать ответ.

И вот, наконец, в тишине щёлкнул замок, и дверь распахнулась.

Сон как рукой сняло. Я вскочила, будто ошпаренная, и прижалась спиной к книжному шкафу. Сердце замерло.

Шаг. Скрип половиц. Ещё шаг. Ванторн приблизился.

Под глазами пролегли глубокие тени, у рта — резкие складки. На нём был свежий тёмно-синий камзол, без следа гари, а на плечах висел дорожный плащ.

Молча он протянул мне свёрток.

Я уставилась на него, не в силах понять. Мозг, измученный бессонницей и страхом, отказывался понимать происходящее. Что это? Ловушка? Предвестие ритуала перед казнью? Я не решалась пошевелиться.

— Возьми, — голос хозяина был низким, хрипловатым от усталости, но по-прежнему властным. — Переоденься. И побыстрее.

Я машинально протянула дрожащие руки и взяла свёрток.

Выйдя из моей тюрьмы, Ванторн исчез за потайной дверью, куда накануне унёс сына. Сквозь щель я улавливала приглушённые голоса — низкий, спокойный баритон отца и тихий, жалобный писк ребёнка. Потом — звон посуды. Кажется, он кормил сына.

Минуты тянулись.

Ткань свёртка оказалась мягкой, тяжёлой, дорогой на ощупь. Я развернула его.

Внутри — платье. Красивое, безупречно сшитое из плотного шерстяного бархата глубокого винного оттенка, с тонкой вышивкой серебряной нитью по вороту и манжетам длинных рукавов. Такие я видела на горожанках из состоятельных семей, но сама никогда не носила ничего подобного. Рядом — аккуратно сложенная накидка из более лёгкой ткани, того же насыщенного цвета, с капюшоном. Ничего вычурного, но каждая строчка выдавала дорогую работу.

Я поспешно стащила с себя грязную одежду, чувствуя, как холодный воздух кабинета обжигает кожу.

Дрожащими пальцами натянула новое платье. Оно сидело… идеально. Как будто сшито по мерке. Бархат оказался неожиданно мягким и тёплым на ощупь. Длинные рукава скрывали повязку на руке, капюшон накидки мог легко покрыть лицо. Я застегнула последнюю пуговицу у горла, чувствуя себя одновременно уязвимой и странно… защищённой этой тканью. Как будто в доспехах.

Едва я успела переодеться, как Ванторн вернулся.

Взгляд медленно скользнул от спутанных волос до босых ступней. Смутившись, я поспешно сунула ноги в туфли, взяла гребень с этажерки и принялась расчёсывать волосы.

Ванторн направился к столу. Туда, где лежал жезл. Меня словно окатило ледяной водой. Сердце болезненно толкнулось, а в коленях появилась предательская слабость. Что он собирается делать?

Но он лишь отодвинул жезл в сторону.

Я подняла на него растерянный взгляд.

— Господин?.. Я не понимаю… Зачем это платье?

— Сейчас мы выходим, — сухо отрезал он, не давая никаких объяснений.

Сердце забилось сильнее. Куда он меня поведёт? Прямо на казнь… или сначала отправит на каторжный остров? Но зачем тогда это платье? Или это — изощрённая насмешка, часть наказания? Надеть красивый наряд перед тем, как встретить смерть?

Страх сжал горло. Приказ был ясен, и ослушаться значило подписать себе приговор немедленно. Да и сил спорить уже не осталось.

— Я готова, — прошептала я почти неслышно.

В глазах хозяина, тёмных и глубоких, словно ночное небо, промелькнуло что-то неуловимое. Взгляд был тяжёлым, усталым, и в то же время… оценивающим.

Щёки мои вспыхнули. Перед глазами, будто назло, всплыли воспоминания о недавнем утре: его руки, близость. И мой стыд. Какая же нелепая, мучительная слабость в неподходящий момент.

Ванторн резко развернулся к двери, ведущей в коридор.

— Идём, — бросил он через плечо и вышел.

Я застыла всего на миг, глотая воздух, который вдруг стал вязким и тяжёлым. Что ждёт меня там, за этой дверью?

Натянула капюшон на лоб и шагнула следом за охотником — в полную неизвестность.

***

Шаги Ванторна гулко разносились в тишине утреннего коридора. Я шла следом, утопая в бархатной тяжести нового платья и чувствуя себя нелепой куклой, наряженной для казни. Зачем всё это? Чтобы посмеяться надо мной? Чтобы выглядела достойно, когда меня поведут на костёр или бросят в темницу?

У самого выхода из полумрака выступил Вейдрич. Его улыбка сегодня казалась особенно язвительной. Знает ли он, кто я на самом деле?

Все вместе мы вышли в прохладное утро. Воздух был прозрачен и полон запахов — нагретой солнцем земли, свежей травы и… пионов. Наверное, это Ганс посадил их.

Жаль только, что я больше не могла проводить время с остальными слугами — мило болтать, обсуждать последние новости за чашкой чая и кусочком фирменного пирога с одуванчиками, который так вкусно готовила Марта. Святые маги, как же мне этого не хватает...

А ещё я вспомнила: когда-то, на далёком каторжном острове, я наткнулась на целый сад пионов. На противоположной окраине острова, там, куда редко ступала нога человека, Ирида — старшая сестра моей подруги — тайком высадила их. Она украла рассаду у дома надзирательницы и, прибегнув к магии, превратила один кустик в два десятка. Её сад был настоящим чудом среди серой пустыни страданий. До тех пор, пока стражи не обнаружили его. Больше я Ириду никогда не видела…

Я тихо вздохнула и украдкой взглянула на пышные кусты у замковых стен. Розовые, белые, бордовые шары цветов, густая зелень листвы — буйство жизни, не знающей ни жалости, ни остановки. Что бы со мной сегодня ни случилось, мир продолжит дышать и цвести.

Горечь подступила к горлу. Умереть в разгар лета, когда всё вокруг ликует… Какая жестокая насмешка.

Что замыслили эти двое — сильные, безжалостные охотники? Быть может, просто отведут меня к реке и утопят, как ненужного щенка. Дёшево, быстро, без свидетелей. Идеальный конец для беглой ведьмы.

Вейдрич неожиданно замедлил шаг, подстроившись под мой. Ванторн шёл чуть впереди, его негнущаяся спина казалась непреодолимой стеной.

— Ты глупая девочка, — прошептал Вейдрич так тихо, что слова едва пробились сквозь шум крови в ушах. Дыхание скользнуло у самого уха, заставив меня вздрогнуть. — Невообразимо глупая. Но такая интересная, горный дух меня побери. Нам нужно поговорить. Наедине.

Его палец едва заметно ткнул меня в бок, и новая дрожь пробежала по телу — на этот раз не только от страха. Взгляд, брошенный им мимоходом, обжёг неожиданной остротой. Там было нечто большее, чем азарт или насмешка. Что-то личное. Жгучее. Опасно-притягательное.

— Сегодня. После этого. Найди способ.

Встретиться с ним наедине? Значит, меня всё же не вели на смерть?..

Прежде чем я успела осознать сказанное, Вейдрич отступил на шаг. Его лицо вновь стало безупречно спокойным, даже слегка скучающим.

Ванторн обернулся. Тяжёлый взгляд скользнул по мне и задержался на напарнике.

— Что-то не так? — холодно спросил он.

— Всё в порядке, Рейнар, — Вейдрич развёл руками с нарочитой лёгкостью. — Просто любуюсь твоим выбором наряда для нашей юной спутницы. Очень… элегантно. Скроет и синяки, и следы слёз, если вдруг понадобится.

Ванторн ничего не ответил — лишь резко развернулся и зашагал дальше. Я потупилась, чувствуя, как щёки под капюшоном предательски заливает жар. Рука Вейдрича снова коснулась моей спины, слегка подталкивая вперёд. Теперь это прикосновение казалось обжигающе двусмысленным, пугающе личным.

Нет, встречаться с ним наедине я не собиралась. Даже думать об этом было страшно.

Мы шли не к реке и не на станцию, откуда каждую неделю отправлялись пегасы в шумный, пышный город Кель. Из его порта раз в три месяца отплывали корабли к каторжному острову. Уж я-то хорошо изучила этот путь…

Но, к моему удивлению, наш путь лежал к городскому рынку.

Вскоре сумятица звуков, запахов и красок обрушилась на нас, едва мы свернули на главную торговую площадь. Крики зазывал, гул толпы, ароматы специй, свежего хлеба, вяленой рыбы и конского навоза — всё смешалось в тяжёлую, почти осязаемую волну. Я машинально втянула голову в плечи, стараясь стать меньше, незаметнее. Каждый взгляд, скользнувший в мою сторону, казался подозрительным. Каждый смешок — насмешкой над обречённой.