Финн кивнул, но не отвёл глаз.

— Я знаю, сэр. Но я лучше умру в пути, чем сгнию здесь, как крыса.

Гидеон обернулся к Робин. В его взгляде была мягкая, но непоколебимая решимость:

— Я видел от этого мальчика только добро. Дважды он спас нас. Он украл у меня еду, потому что был голоден, но потом пришёл и отдал долг. Это больше, чем делают многие взрослые. А кроме того, это даже удобно. Подумай, Робин: двое взрослых с ребёнком, никому не интересная семья. Констебли ищут мужчину и женщину. А тут будет мужчина, женщина и их… ну, скажем, племянник. Мы просто скромные торговцы, которые возвращаются домой после неудачной ярмарки. Никто не обратит внимания.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнесла она, — что мы теперь будем притворяться семьёй?

— Именно так, моя дорогая. — Гидеон театрально поклонился. — Я — заботливый муж, ты — моя уставшая, но любящая жена, а Финн — наш непослушный племянник, которого мы везём в деревню, чтобы он не позорил родню в городе.

Робин скрестила руки на груди и окинула его взглядом, в котором смешались раздражение и невольное уважение.

— Ты думаешь, кто-то купится на то, что я — твоя жена?

— А почему нет? — Гидеон подошёл к ней и взял за руку, игнорируя её попытку отдернуть её.

— Ты красивая, я — обаятельный, а Финн достаточно похож на нас обоих, чтобы никто не усомнился.

Финн, услышав это, слегка приободрился. Ему понравилась эта игра.

Робин вырвала руку, но в её голосе уже не было прежней жёсткости.

— Если я буду твоей женой, — сказала она, — то первое, что я сделаю как жена — велю тебе меньше болтать.

Гидеон рассмеялся:

— Согласен. Но пока я болтаю, мы хотя бы живы.

Финн тихо хихикнул, но тут же замолчал, поймав на себе колючий взгляд Робин.

— Ладно, — сказала она, отворачиваясь. — Семья так семья. Но если кто-нибудь из вас назовёт меня «дорогой» или ещё как-нибудь ласково при посторонних, я прирежу вас обоих во сне.

Гидеон приложил руку к сердцу с притворной обидой:

— Я и не собирался. Я буду называть тебя исключительно «любимая» и «моя радость».

— Я серьёзно, Гай.

— А я никогда не шучу, когда дело касается выживания, — он подмигнул ей, и она покачала головой, но не стала спорить.

— Итак, — Гидеон повернулся к обоим, понижая голос до делового. — План на ночь: мы ждём темноты. Потом вылезаем, идём к восточным воротам. Финн знает город лучше нас. Он поведёт по самым глухим переулкам. Выходим из города, добываем фермерскую одежду, отмываем Финна и спокойно идем в сторону Лондона.

— Хоть что-то разумное впервые за несколько дней, — сказала Робин и растянулась на грязном дощатом полу.

— Сладких слов, моя милая супруга. Пусть тебе приснится тот самый ангел, — улыбнулся Гидеон.

Робин в ответ тихо выругалась, но тут же отвернулась и заснула.

Ночь в Вортимере была сырой и недоброй. Туман с гавани стелился по земле густыми клочьями, приглушая шаги и превращая фонари в размытые жёлтые пятна. Троица двигалась быстро, стараясь держаться самых тёмных переулков.

Финн шёл первым. Маленький, верткий, он знал каждый камень и каждую щель в этом городе. За ним Робин, напряжённая, с ножом наготове под курткой. Гидеон замыкал, то и дело оглядываясь.

— Тихо, — выдохнул Финн, внезапно прижавшись к стене. — Стража.

Из-за угла показались трое: два стражника с фонарями и помощник констебля. Голоса звучали раздражённо и устало.

— … весь порт вверх дном перевернули, а этих двоих как ветром сдуло.

— Найдутся. Двадцать гиней — хорошая приманка.

Троица вжалась в узкую щель между старым складом и каменной оградой. Гидеон закрыл собой Робин и Финна, прижав их к холодным кирпичам. Сердце колотилось где-то в горле. Шаги приближались. Свет фонаря скользнул по стене всего в двух футах от лица Гидеона.

Один из стражников остановился прямо напротив их укрытия, тяжело дыша.

— Чёртова ночь… — пробормотал он и сплюнул. — Показалось.

Они пошли дальше. Только когда голоса окончательно стихли вдалеке, троица позволила себе выдохнуть. Они свернули в квартал старых усадеб. Особняк Гринвудов неожиданно оказался почти на пути — высокая стена, увитая плющом, и знакомые очертания готических окон. Именно там, в небольшом садике за стеной, они и увидели его.

Тристан Виндфорд стоял в круге света от масляного фонаря. В левой руке он крепко держал за шкирку большую белую кошку. Та отчаянно извивалась и жалобно мяукала.

— Признавайся, порождение ада! — голос Тристана дрожал от холодной ярости. — Я читал, я знаю! Все кошки — слуги дьявола!

Кошка мяукнула ещё жалобнее, почти по-человечески. Тристан правой рукой достал из-под кафтана тяжёлый серебряный амулет. Он попытался прижать его к мордочке кошки. Бланш отчаянно ударила лапой и закричала от боли. В воздухе явственно стал слышен запах паленой шерсти, амулет обжег ее конечность. Гидеон покраснел от гнева и дернулся вперед.

— Гай… — Робин схватила его за рукав, но было уже поздно.

— Отпусти её! — рявкнул Гидеон, перемахивая через невысокий участок стены.

Тристан резко обернулся. Кошка воспользовалась моментом. Она дернулась изо всех сил, вырвалась и, сильно хромая на обожжённую переднюю лапу, метнулась в кусты.