— Может, проще поехать к тебе на родину, в Шотландию? — усмехнулся Гидеон.

— Там нет моих родных. А за морем все можно начать заново, кем бы ты ни был раньше.

— Где ты этого наслушался? — спросила Робин.

— Моряки рассказывают... А я люблю их слушать.

— Они после кварты эля и не такое расскажут... — фыркнула Робин.

— Нет... море это не для меня... — сказала Бланш, побледнев. — А ты что думаешь, Ариэль?

Ариэль махнул головой, будто выходя из дремоты:

— Я привязан к этим местам. Тут появился, тут и умру.

— А что с... настоящим владельцем этого тела? — спросил Гидеон.

— Он пока спит... Но надо придумать, что делать с ним дальше.

Разговор постепенно затих. Финн начал клевать носом, Робин тоже выглядела уставшей. Когда все начали расходиться по отведенным им комнатам, Гидеон поймал взгляд Бланш. Она едва заметно кивнула. Они поднялись по скрипучей лестнице. Робин, уже стоявшая у своей двери, на секунду задержалась, посмотрела на них и грустно улыбнулась. После скрылась в комнате вместе с Финном.

Гидеон и Бланш остались в узком коридоре. Он открыл дверь в маленькую комнату, пропустил её вперёд. Бланш вошла и остановилась посреди комнаты, быстро окинув ее взглядом. В углу что-то зашуршало, девушка втянула воздух. На долю секунды её зрачки расширились, а пальцы невольно сжались, будто готовясь выпустить когти. Гидеон закрыл за собой дверь.

— Я много думала, — сказала девушка.

Гидеон шагнул ближе.

— О чём?

Бланш повернулась к нему. В свете свечи её глаза казались особенно большими и глубокими.

— О том, что я... не знаю, как быть дальше.

Она сделала шаг навстречу. Между ними осталось совсем мало расстояния.

— Тогда давай не будем думать, — прошептал Гидеон.

Он осторожно коснулся её щеки, наклонился и поцеловал. Она ответила, её руки легли ему на грудь, потом обвили шею. Поцелуй быстро стал глубже, жарче. Гидеон прижал её к себе, спустился ниже, к шее. Бланш тихо выдохнула, запустив пальцы ему в волосы.

Он подхватил её на руки и понёс к кровати. Они упали вдвоём, не разжимая объятий. Его губы снова нашли её шею, потом спустились ниже, к ключицам. Бланш выгнулась, помогая ему стянуть платье. Ткань с тихим шорохом упала на пол.

Гидеон уже был над ней, целуя её грудь, живот, когда Бланш вдруг резко напряглась.

— Подожди… — выдохнула она.

Бланш выскользнула из-под него, полуголая, с растрёпанными светлыми волосами, и бросилась в дальний угол комнаты. Гидеон приподнялся на локте, растерянно моргая. В следующую секунду Бланш уже поднималась с пола. В зубах у неё была зажата маленькая серая мышь. Она гордо выпрямилась, подошла к окну, открыла створку и выплюнула добычу наружу. Затем повернулась к Гидеону с блеском в глазах, и спросила:

— Прости… Так на чём мы остановились?

Гидеон несколько мгновений смотрел на неё, а потом рухнул лицом в подушку и расхохотался.

Гидеон сидел и смотрел в окно на дождь. Прошло почти две недели с тех пор, как они нашли убежище в «Старом вороне». После сближения с Бланш он видел ее не так часто, как хотел бы. Она каждый вечер оборачивалась кошкой и уходила гулять, несмотря на скверную погоду. После приходила, ела, умывалась и засыпала у камина в общем зале или на коленях Гидеона. Он ее не видел в человеческом облике уже дня три. Не то чтобы это его беспокоило, в кошачьем обличье Бланш была не менее прекрасна. Но его не покидала тревога, он чувствовал, что с его любимой что-то не так.

Створки окна тихо скрипнули. Мокрая белая кошка ловко протиснулась в комнату и спрыгнула на пол. Вода стекала с её шерсти ручейками. Она встряхнулась, обрызгав половицы, и посмотрела на Гидеона.

— Здравствуй, моя красавица, — мягко сказал он. — Промокла совсем. Хочешь устриц? Я достал свежих.

Кошка сердито мяукнула. Гидеон уже знал, что это значит. Он послушно отвернулся к стене, уставившись в тёмные доски. За спиной послышался глухой болезненный хруст. Потом тяжёлое прерывистое дыхание и человеческий стон.

Когда всё стихло, Гидеон взял ее ночную рубашку и протянул ей не оборачиваясь. Бланш оделась, и тогда юноша наконец посмотрел на неё. Бланш подняла на него большие голубые глаза.

— Мне всё труднее, — сказала она тихо. — Каждый раз… возвращаться в человека. Будто тело уже не хочет. Или… не может, — она сглотнула и добавила со стыдом: — А вчера я не смогла. Сидела... И ничего не вышло.

Дождь за окном барабанил всё громче. Гидеон подошёл к ней, взял её холодные руки в свои и поднёс к губам.

— Тебе сложно было учиться? Быть человеком.

Бланш взяла одну устрицу и с шумом ее выпила.

— Когда я стала человеком, мне сложнее всего было принять идею Бога... — сказала она. — У нас, зверей, нет ничего подобного. Нет, у домашних, может, это люди. Но у нас... уличных, такого точно нет. Ну так вот... я однажды подумала, что если в мире существуют устрицы, то Бог точно есть. Сложно поверить, что такое совершенство не было создано каким-то Высшим Разумом. В общем, это было самое сложное. А превращалась я всегда легко. Даже не задумывалась, как это у меня получалось.

Гидеон улыбнулся:

— Не верю. Такая красавица и уличная? Никогда не видел кошек, подобных тебе, в трущобах...

— Тем не менее, это так. Я просто увязалась за Арабеллой, надеясь выпросить угощение. Мне тогда было, может, полгодика, совсем маленькая. И она взяла меня в дом. Души во мне не чаяла. Даже когда я научилась превращаться, она все равно гладила меня по голове и ворковала, как с ребенком.